Петр Щедровицкий

Понятие и феномен рефлексии

-2019-

/
/
Понятие и феномен рефлексии

Против софистов или комментарий к программе и некоторым результатам исследований Георгия Щедровицкого.

Лекция 3. МЕСТО И ФУНКЦИИ МЫШЛЕНИЯ В МЫСЛЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Раздел 3.2 Понятие и феномен рефлексии

Короткая справка о различных трактовках рефлексии

Понятие «рефлексии» известно в философии давно. Георгий Петрович любил повторять, что из философской и, я добавлю, теологической традиции, человечество получило представление о «рефлексии» как о смысле, фиксирующем опыт (философского) самосознания.

Истоки происхождения этого понятия можно найти в древних и средневековых философских и логических текстах: в ряде из них рефлексия рассматривается как механизм так называемых интенциональных отношений.

Эта трактовка, благодаря Брентано* в дальнейшем сыграла важнейшую роль в разработке и реализации феноменологической программы. Он заимствовал ее в схоластической традиции, модернизировал и передал по наследству Гуссерлю**.

Для Декарта, Локка, Лейбница, а потом Канта и Фихте — это понятие играет важнейшую роль в анализе работы мыслящего сознания. Можно сказать, что для Декарта «рефлексия» по сути дела совпадала с «cogito». Шеллинг, Ницше, Фрейд и Маркс относятся к нему с некоторой иронией.

Известны формулировки, которые трактуют «рефлексию» как вторичную операцию сознания или как «поворот сознания на самого себя». Брэдли* однажды заметил, что «рефлексия» — это способность высунувшись из окна увидеть себя проходящим по улице».

Два подхода к понятию «рефлексия»

Не вдаваясь здесь в подробности, можно сказать, что «рефлексия» в этих философских концепциях по сути дела выступала в качестве ключевого механизма развертывания Мышления и рассуждения, который как бы противостоял формальным (прежде всего, логическим) правилам, регулирующим организацию рассуждения.

Все что не вписывалось в формальные правила, операции и процедуры, но объективно присутствовало в эмпирическом опыте рассуждения/мышления рассматривалось как результат работы рефлексии. 

Следует сказать, что на материале текстов исследователи также постоянно наталкивалась на подобные темные места, в которых один тип рассуждения (изложения) вдруг прерывался и оно «неожиданно» меняло свою логику, характер аргументации или тип используемых процедур. 

Вокруг интерпретации этих переходов или скачков рассуждения несколько лет велись энергичные споры, которые в дальнейшем привели к появлению двух разных трактовок в понимании природы «рефлексии». Одну из них развивал Владимир Лефевр в своих моделях рефлективных игр, а вторую — сам Георгий Петрович. Несмотря на радикальное отличие этих трактовок, важно отметить, что Лефевр в дискуссиях настаивал на том, что происхождение рефлексии может быть понято только в отношениях коммуникации. На схемах замещения он рисовал таким образом: идет движение в одном знаковом поле, потом раз – и меняется тип используемых знаковых средств, стрелка перехода здесь фиксирует не процесс замещения этого содержания в другом языке, а переход. Позже этот язык схематизации получил название «нотная азбука». *

При этом Лефевр внес в последующую работу очень важное соображение о том, что механизмом такого перехода, скорее всего, выступает коммуникация. Переход из одной логики в другую вызывается тем, что рассуждение происходит не у аутичного субъекта, а в ситуации коммуникации, полемики, спора, необходимости доказательства и т.д. Эту часть Георгий Петрович потом возьмет, а с концепцией рефлексивных игр, которую Лефевр описывал в своих работах, будет спорить и откажется от этого хода.

Как мы видим, тезис о том, что происхождение рефлексии может быть понято только в отношениях коммуникации в дальнейшем занял важное место в онтологии Мыследеятельности.

Как ММК объяснял феномен рефлексии

Вы помните, что центральная группа ММК в лице самого Георгия Петровича и его ближайших сподвижников последовательно занимала антиконсциенциалисткую позицию, которая утверждала, что психологические и теоретико-сознательные трактовки рефлексии являются неправильными, ошибочными и противопоставляла мышление сознанию. Идти по пути, предложенному Лефевром, то есть описывать рефлексию в терминах теории сознания эта группа уже не могла, следовательно, нужно было объяснить феномен рефлексии, не прибегая к тем или иным процессам в сознании и моделям сознания.

Георгий Петрович находит изящное решение: 

Во-первых, он постулировал, что эффект «рефлексии» может быть объяснен как результат смены одних мыслительных средств на другие. Для углубления этого тезиса Георгий Петрович приписал различные средства разным позициям в Мыследеятельности (МД) и тогда рефлексия оказывалась результатом смены позиций.

Если эмпирический индивидуум имярек меняет позицию, то он начинает смотреть на то же самое через призму других средств. И тогда по отношению к прошлому движению это новое мышление выполняет рефлексивную функцию. По сути, никакой рефлексии нет, есть функция и эта функция связана со сменой средств.

«Важный момент рефлексии, говорил Георгий Петрович, — смена позиции и соединение в одном рассуждении двух позиций и двух точек зрения. Уже с Античности получилось так, что подобные смены позиции, или точки зрения, и объединения разных позиций стали важным конституирующим моментом рассуждения в споре». *

Во-вторых, он предположил, что в коллективной МД подобный механизм рефлексии позволяет всем индивидам, включённым в общую ситуацию коммуникации, несмотря на различие их позиций (или, точнее говоря, благодаря этому различию и субъективации его всеми участниками), сохранять установку на восстановление и удержание одного и того же смыслового поля и прежде всего ядра этого поля — объективированного смысла, объекта или онтологии.

Юрген Хабермас** позже скажет, что есть два условия коммуникации: коммуникативная компетенция и коммуникативная вменяемость. С одной стороны, мы должны уметь выразить свою позицию, во-вторых, мы должны помнить, что у другого участника тоже может быть своя позиция и свои основания, которые заставляют Другого говорить не то, что говорил я, и делать не то, что делаю я. Это и называется коммуникативной вменяемостью***.

А откуда она может взяться?

Мыследеятельностные представления утверждают, что если второй участник коммуникации занимает другую позицию, то он имеет право иметь другое видение. А я могу, пользуясь приемом смены позиций, имитировать его позицию, заимствовать ее. И тем самым посмотреть на мир как бы его глазами и понять, почему он так делает и так говорит.

И благодаря тому, что я в принципе могу обойти вокруг объекта и посмотреть на него с разных позиций, у меня появляется место для общего объекта. Собственно, этот третий момент очень похож на то, что я в прошлой лекции называл аутичным мышлением у Канта, потому что Кант все время обсуждает «поворачивание» объекта, осматривание его с разных сторон, но у него этот процесс происходит в сознании, а в данном случае этот механизм выносится как бы вовне.

Итак, проговорим еще раз: 

1) Эффект рефлексии – это эффект смены позиции. 2) Понимание этого момента позволяет мне принять Другого участника коммуникации в его инаковости и отличии, потому что у него может быть другая позиция.  

А способность видеть всю позиционную структуру оставляет место для объекта, содержание которого расходится с моим собственным представлением. Я всегда вижу только часть, только какой-тот аспект объективной ситуации. У другого участника всегда есть возможность увидеть ее с другой стороны, которую я никогда не увижу, находясь в своей позиции. И только перейдя в другую (заимствованную) позицию, у меня есть шанс увидеть так же, как видит он. Но самое главное, что мы и вместе не видим объекта в целом, оно (место для объекта) вакантно — это всегда контракт между нами (мы вынуждены договариваться о том, как устроен объект). Австрийский социолог и философ Альфред Шюц*, пытаясь социологизировать Гуссерлевскую концепцию, сделал ряд интересных шагов, очень близких к тому, что происходило на N лет раньше в ММК. 

Шюц говорит примерно следующее: я признаю за другими возможность иметь другую позицию и тем самым конституирую сложность коллективной мыследеятельности.

Давайте теперь по очереди разберем эти две гипотезы, высказанные Георгием Петровичем.

В результате рефлексии формируется смысл

Итак, в акте простой или одноуровневой коммуникации первый направляет второму текст сообщения, а второй его понимает. Теперь представим себе, что некий третий решает проверить, понял ли второй сообщение, переданное первым, и если да, то что именно он понял. Он задаёт второму вопрос: «Ты понял, что тебе сказал первый?» или «Скажи, как ты понял, что сказал первый?». 

Мы сейчас не затрагиваем социального контекста ситуации вторичной вопросительности, которую, как вы помните, я обозначил на схеме, в параграфе про три типа норм.

По логике нашего рассуждения, этот вопрос и необходимость на него ответить выводит второго в рефлексивную позицию по отношению к своему процессу понимания и заставляет его впервые артикулировано выделить «смысл», который до этого был вплетён в процесс «естественного» понимания-узнавания. 

Ясно, что после того, как второй выразит результаты рефлексии понятого в рефлексивном тексте, у первого и третьего (хотя и в совершенно разных горизонтах) возникнет возможность в свою очередь оценить, что было понято вторым, а что, по их мнению, нет.

Заметим на полях, что для педагогической, психотерапевтической, хозяйственной и политической практик этот многоуровневый слоеный пирог коммуникации-понимания-рефлексии является пространством их профессиональной Мыследеятельности. Недавно на лекции для ректоров я пытался донести мысль, что педагог — это инженер смыслов, значений и знаний.

Читать далее…