Петр Щедровицкий
Скрытые силы, стоящие за промышленными революциями
Россия-РФ на пороге новой промышленной революции. Статья 6
Предлагаю читателям пока зафиксировать на полях своего конспекта главный тезис, который я наметил в предшествующей статье. Введенное описание той целостности, которую я называю «системойразделениятруда» указывает на невероятную сложность этого явления.
Устройство конкретной СРТ не может быть сведено ни к перечню машин и механизмов, используемых в ту или иную эпоху при производстве конкретных продуктов, ни к достигнутому уровню технической организации работ в цеху или на заводе. Оно не может быть задано ни сложившейся системой отношений конкуренции и кооперации между специализированными предприятиями, ни разделениемтруда в сфере производства, накопления, систематизации, обращения, освоения и использования новых знаний. Тем более, складывающаяся СРТ не может быть описана в логике «естественных» ограничений, обусловленных размещением природных ресурсов, климатом или географическим положением, не может быть сведена к социально-профессиональному составу и структуре населения. И не может рассматриваться как следствие конкретного набора институциональных решений. И т.д. и т.п.
Для понимания того, как в ходе данной большой волны развития складывается «сборка» новой «системыразделениятруда», важны изменения, которые разворачиваются на всех девяти уровнях СРТ, которые я описывал в прошлой статье [от 6 декабря], и те многообразные связи, которые возникают здесь и теперь – в конкретной исторической ситуации – между организованностями, принадлежащими этим уровням.
Эта «сложность» намекает на существование ряда объективных препятствий на пути копирования складывающейся в стране-лидере – в результате действий и бездействий критической массы предпринимателей – «системыразделениятруда». В любых проектах административной догоняющей индустриализации.
Любая попытка вынуть из конкретной «системной целостности» [СРТ] отдельную составляющую наталкивается на сопротивление тех специфических связей, в которые эта организованность оказалась вовлечена в ходе предшествующих исторических процессов. Можно сказать, что СРТ относится к классу «органических», а не «механических» систем, и все аналогии с пересадкой и приживаемостью донорских органов здесь вполне осмысленны.
Грубо говоря, я исхожу из того, что «перенос» системы разделения труда, складывающейся на первой стадии новой большой волны развития, из одних регионов в другие в своей целостности практически невозможен. Что касается возможностей «заимствования» отдельных организованностей (например, конкретных технических или институциональных решений), сложившихся в регионах и странах-лидерах, другими регионами и странами, то, как показывают многочисленные примеры, такое «заимствование» может занимать десятки, а иногда и сотни лет.
Продолжая метафорическое сравнение СРТ с человеческим организмом, мы понимаем, что у внешне похожих друг на друга людей могут быть разные группы крови. Эта метафора позволяет нам вернуться к описанию принципиальных различий между двумя типами догоняющих индустриализаций – предпринимательскими и административными.
§ 21. Два способа приобретения богатства
Если какой-то эмпирический индивидуум или сплоченная группа хотят разбогатеть, то самым простым и доступным способом удовлетворения этого намерения будет отнять это богатство у кого-то другого. Диапазон форм присвоения чужого богатства может развёртываться от грабежа на «большой дороге» до сбора «дани» или введения разорительных налогов. Жизнь любого общества всегда структурирована массой более или менее легитимных форм перераспределения уже существующего богатства.
Как в свое время отметил Франсуа Кенэ, как бы плохо крестьянин не вёл своё хозяйство, у него всё равно остаётся возможность вырастить какую-то сельскохозяйственную культуру – благодаря солнцу и естественной продуктивности земли. Даже в середине XVIII века физиократы ещё продолжают утверждать, что только крестьяне могут считаться «производительным» классом.
Несмотря на продолжающиеся споры о понятии «феодализма», мы привыкли называть общество «феодальным», если в нём сравнительно небольшая по численности группа представителей аристократии [обычно имеющей военное происхождение] и духовенства извлекает источники своего существования из зависимого крестьянского труда.
Такое общество построено на процессах перераспределения этого «естественно» возникающего богатства между различными сословиями и их отдельными представителями. В таком обществе даже представители привилегированных сословий в своей массе живут достаточно бедно. Если не считать высшей знати, большие состояния могут возникнуть лишь за счёт завоевания новых земель, увеличения трудовых повинностей и сбора налогов с побежденного [или зависимого] населения. Лишь отдельные торговые города могут похвастаться ростом объёмов движимого богатства: товаров, производимых ремесленными цехами, и монеты. Улучшение землепользования не выступает в качестве значимого фактора создания богатства – за исключением небольшого числа монастырей, обитатели которых экспериментируют с ростом продуктивности сельскохозяйственных культур и животноводства.
Деятельность человека может быть более или, напротив, менее продуктивной, даже при наличии одних и тех же стартовых условий, если изменить способы её организации. Этот факт остаётся нетривиальным. Ни отдельные эмпирические индивидуумы, ни, в ещё большей степени, сплоченные социальные группы, при прочих равных, не ориентированы на изменение привычных способов делать. Функционирование бóльшей части «социальных институтов» направлено на воспроизводство и сохранение существующих норм. Тех, кто пытается эти нормы изменить, общество обычно наказывает. Это в равной степени касается и норм социального взаимодействия (практик воспроизводства общежития), и норм ведения хозяйственной деятельности (практик воспроизводства жизни).
С учётом двух названных обстоятельств тем более удивительным кажется появление довольно большого [по историческим меркам] сообщества, в котором во второй половине XVI века был легитимирован процесс производства нового богатства. А его признанным механизмом стало систематическое углубление существующих способов разделениятруда за счёт реализации множества разнонаправленных поисковых предпринимательских проектов. Речь идёт, как вы уже знаете из моего предшествующего изложения, об Объединённых провинциях северных Нидерландов, на территории которых в момент старта «нулевой» промышленной революции проживало около 1,5 миллиона человек.
Историки ещё долго будут продолжать спорить о том, какая совокупность условий может трактоваться в качестве необходимого и достаточного комплекса причин этой социокультурной революции.
Какую роль сыграл предшествующий опыт социального взаимодействия, коммуникации и поиска форм кооперации при решении задач осушения болот и отвоевания кусочков земли у моря, строительства польдеров? Как роза ветров повлияла на расширение использования ветряных двигателей, которые, по образному выражению современников, «мололи не муку, а воду»? Почему большая часть местной аристократии, представителей магистратов оказались под влиянием идей Эразма Роттердамского, который, кстати, провёл в Нидерландах лишь первые годы своей жизни? Какова была глубинная роль великих географических открытий и расширения масштабов мировой торговли? Как на промышленную специализацию северной Европы повлияло сравнительное снижение стоимости капитальных ресурсов, вызванное инфляцией XV–XVI века? Как на формирование нового политического образования в северной Европе повлияла 80-летняя война за независимость с испанской короной? Были ли Объединённые провинции республикой протестантов или, в бóльшей мере, республикой эмигрантов? И т.д. и т.п.
Какое бы влияние мы ни приписали каждому из этих факторов по отдельности, в итоге их кумулятивный эффект привёл к тому, что на территории Объединённых провинций северных Нидерландов уже в первой четверти XVII века сложилась новая архитектура «системыразделениятруда». Новая системная целостность, заданная в качестве основного процессом производства богатства, а не процессами его [богатства] более или менее легитимного перераспределения.
§ 22. Производство нового богатства как основной процесс
Как помнят внимательные читатели, я утверждал, что ключевую роль в процессах складывания новой архитектуры СРТ сыграла особая «позиция». Я назвал её позицией «технологического предпринимателя». Предметом деятельности этой позиции, впервые за предшествующую историю, стало целенаправленное изменение форм организации совместно-распределённой деятельности, направленных, прежде всего, на производство тех или иных продуктов. Как уже существующих, так и новых.
Я хочу быть правильно понятым. Я не утверждаю, что до середины XVI века люди не меняли способы своей хозяйственной деятельности. Такие изменения, безусловно, постоянно происходили. Во-первых, под влиянием изменений климата и естественных условий хозяйствования. Во-вторых, под влиянием дифференциации потребления, межрегиональной торговли и попыток «импортозамещения». В-третьих, под влиянием общего совершенствования методов ведения сельского хозяйства и ремесленного производства в отдельных сферах деятельности. Но никогда до начала эпохи промышленных революций формы организации совместно-распределённой деятельности не становились предметом систематического целенаправленного изменения с целью получения добавленной ценности продуктов в сравнении с ценностью использованных ресурсов.
Как мы уже отмечали выше, эта революция вряд ли оказалась бы возможной, если бы не ряд предшествующих изменений. Не претендуя на систематическое описание этих изменений, отметим лишь некоторые значимые сдвиги.
Во-первых, становление позиции «технологического предпринимателя» было бы невозможно без расширяющейся монетизации хозяйственной деятельности и создания новых денежно-финансовых инструментов. Грубо говоря, эти инструменты, включая такие как «вексельное обращение» и технологии «двойной записи», были призваны обеспечить возможность сравнения несравнимого, введения общих мер ценности.
Во-вторых, важнейшим институциональным условием стало распространение идеологии ограничения притязаний со стороны светской власти по отношению к различным социальным общностям и отдельным эмпирическим индивидуумам: сначала в религиозной сфере в виде требования признания права на «свободу совести», а затем в других областях социальных взаимодействий – в форме расширяющегося перечня так называемых «естественных» прав [в том числе на более поздних этапах – права собственности].
В-третьих, реализация конкретных предпринимательских проектов в различных областях стала возможной благодаря применению новых методов производства знаний: технологий «конструктивного мышления». Эти методы между 1400 и 1550 годами начинают проникать в самые разные области практики – от судостроения и архитектуры до военного дела – и способствуют технологизации и массовизации инженерно-конструкторской деятельности в ходе «нулевой» промышленной революции.
В условиях расширения масштабов мировой торговли после великих географических открытий, инфляции и роста социальной мобильности предпринимательские проекты стали систематически вознаграждаться – в масштабах, превышающих существующий уровень доходности традиционных видов деятельности. С определённого момента величина дохода технологического предпринимателя, «предпринимательская прибыль», превысила «маржу» торговых предпринимателей.
При этом занятие этой позиции конкретными эмпирическими индивидуумами оказалось не ограничено никакими запретительными институциональными барьерами или непреодолимыми требованиями к предшествующему социальному статусу участников новых предпринимательских проектов. Несмотря на то, что социальной основой торгового предпринимательства оставались семьи, обладавшие совокупностью социальных связей и знаний «на кончиках пальцев», возможность занятия позиции технологического предпринимателя стала определяться прежде всего личными качествами конкретного эмпирического индивидуума.
Постепенно сложился новый институциональный ансамбль: институты, поддерживающие циклы жизни инженерно-конструкторских и предпринимательских знаний, правовые нормы, гарантирующие получение вознаграждение за технические изобретения и технологические инновации, институты, обеспечивающие расширенный доступ к финансовым ресурсам, новый правовой порядок образования квази-постоянных множественных товариществ. По мере углубления специализации отельных участников системы разделениятруда всё бóльшую роль стали играть институты, обеспечивающие связность общества: «национальная» культура и учебные заведения, поддерживающие уровень грамотности населения, степень владения «естественными» и «искусственными» языками. И т.д. и т.п.
Как я уже сказал, в задачи данной статьи не входит описание полного и исчерпывающего списка всех институциональных инноваций, которые предшествовали и сопровождали основные этапы «нулевой» промышленной революции.
Будучи ориентированы на изменение традиционных форм организации совместно-распределённой деятельности с целью повышения производительности использования ресурсов, технологические предприниматели становились «заказчиками» на новые типы знаний. Они создавали новые рабочие места и формы занятости для других носителей уникальных знаний и личных компетенций. Эти функциональные места в «вертикальном», а не только «горизонтальном» измерении СРТ, в массовом масштабе привлекали со всей Европы не только квалифицированных ремесленников, которые, переезжая в Объединённые провинции из соседних регионов, явочным порядком освобождались от традиционных для предшествующей эпохи «цеховых» ограничений, но и изобретателей, исследователей и педагогов.
Углубление разделения труда становилось основным механизмом производства нового богатства. Вокруг технологических предпринимателей начинала складываться кооперация, ориентированная на экономическое развитие. Не говоря уже о том, что быстрый рост численности предпринимателей и участников предпринимательских проектов способствовал ускоренной урбанизации и изменению образа жизни «среднего» голландца, делая его потенциальным участником складывания новой СРТ.
Важно, что примеры успешной деятельности «технологических предпринимателей» становились новыми культурными образцами, постепенно трансформируя обычные нормы социального взаимодействия.
Как я уже отмечал выше, относительная свобода явочного занятия эмпирическими индивидуумами новой позиции и относительно высокий уровень доходов, которые можно было получить, заняв её, привели в итоге к концентрации на этой территории критической массы предпринимателей. Так под влиянием совершенно различных механизмов складывалась новая система разделения труда, которая стала «маховиком» большой волны развития – «нулевой» промышленной революции.
* * *
Однако по мере развёртывания этой большой волны развития в ряде других европейских стран начал складываться другой институциональный каркас [термины «матрица» или «ансамбль» тоже имеют право на существование], который я назвал «административной моделью догоняющей индустриализации». Этот каркас существенно отличался от институционального ансамбля, сложившегося в Объединённых провинциях в первой половине XVII века. Мы уже описывали отдельные составляющие этого ансамбля на примере Франции и Московского царства-Российской империи.
Как вы уже догадываетесь, этот ансамбль и в целом система разделения труда в этих странах строились не вокруг процесса производства нового богатства, а вокруг процессов перераспределения богатства. Однако сами способы и возможности перераспределения, которые возникают в этот период, уже существенно отличаются от тех, которые доминировали в эпоху феодализма, в обществе, где основу хозяйства составлял аграрный сектор.