Петр Щедровицкий
Почему одни страны побеждают, а другие проигрывают?
Россия-РФ на пороге новой промышленной революции. Статья 5
В последней части четвертой статьи [опубликованной 22 ноября] мы остановились на вопросе: почему все догоняющие индустриализации, построенные на принципах административной мобилизации, в долгосрочной перспективе завершались неудачно?!
Чтобы изложить мою версию ответа на этот вопрос нам понадобится ввести в поле рассмотрения ряд теоретических представлений. Эти представления призваны более объёмно раскрыть мою интерпретацию процессов «углубления разделения труда». Вряд ли это удивит тех читателей, которые знакомы с моими предшествующими работами 🙂 Так что наберитесь немного терпения.
Прежде всего необходимо учитывать сложность устройства той целостности, которую мы называем «системойразделениятруда».
§ 18. Феномен «разделениятруда»
Обусловленность складывающейся на определенной территории системы разделениятруда «естественными» факторами – географическим положением, климатом, «природными» ресурсами и численностью населения – кажется очевидной. Как я уже обсуждал в третьей статье, исторически все эти условия в бóльшей или меньшей степени влияли на «естественную» специализацию конкретной территории в складывающейся между разными регионами структуре торговых обменов. Эта концепция достаточно хорошо описывает хозяйственно-экономические процессы до начала промышленных революций. Она же до сих пор продолжает доминировать в тех теориях, которые трактуют процессы международной торговли и международного разделения труда сквозь призму понятия «сравнительных преимуществ».
Адам Смит противопоставил этой широко распространённой точке зрения идею «технологического» разделения труда. Он выдвинул предположение, что «богатство наций» зависит не столько от «естественного», сколько от «технологического» разделения труда. Принцип технологического разделениятруда утверждает, что если превратить способы и формы организации совместно-распределённой деятельности в предмет целенаправленных изменений, то можно кратно увеличить эффективность использования «одних и тех же» природных ресурсов и повысить их производительность.
Прежде всего будет расти производительность «труда» или единицы рабочего времени. Если отдельный ремесленник в рамках традиционной цеховой формы организации мог произвести в день 10-20 уникальных булавок, то при мануфактурно организованном производстве отдельный рабочий за то же самое время уже может произвести несколько тысяч одинаковых экземпляров этого типового продукта. Этот пример, как известно, Адам Смит заимствует из статьи «Epingle» в Энциклопедии, опубликованной за 20 лет до его книги.
Вместе с тем, начав своё рассуждение «об источниках и причинах богатства нации» с описания форм организации «разделениятруда» на мануфактуре, Адам Смит одновременно сильно затруднил для последующих мыслителей понимание этого феномена. Вплоть до сегодняшнего дня, пытаясь осмыслить устройство «разделениятруда», мы в большинстве случаев представляем себе пооперационную организацию процесса производства некоего продукта, своего рода протоконвейер. И обычно этим и ограничиваемся.
Справедливости ради надо сказать, что сам Адам Смит, скорее всего, включал в понятие «разделениятруда» наряду со способами технической организации работ также способы производства знаний и формы организации коммуникации между участниками совместно-распределённой деятельности. Но, поскольку эти составляющие были описаны им в других, «не-экономических» работах, то они в итоге оказались за рамками дисциплинарного поля «политической экономии».
В более поздних работах [с 30-х годов XIX века], претендующих на описание роста производительности в ходе первой промышленной революции в Англии из позиции наблюдателей, произошло ещё одно судьбоносное упрощение. Фокус внимания сместился с анализа форм организации совместно-распределённой деятельности на описание используемых в ходе производства конкретных продуктов «механизмов» и «машин». Процесс индустриализации оказался сведён к прогрессирующей «машинизации» производственных процессов. В результате к середине века поступательный ход индустриальной революции стал трактоваться как заимствование, освоение и расширенное использование парка машин и механизмов. Наивная точка зрения состояла в том, что как только вместо ветряного двигателя появится паровой, то сразу «феодализм» будет вытеснен «капитализмом» 🙂 Ну, вы помните, конечно…
В этой логике до сих пор строятся малопродуктивные рассуждения о смене так называемых «технологических укладов», а по сути – групп «железных» технических решений и технологий.
Одним из последствий такой редукции стало вытеснение процессов «разделениятруда» из поля зрения экономической теории в сферу инженерных и менеджеральных разработок. В итоге феномен «технологического разделения труда» [в отличие от «естественного»] оказался за рамками концептуального анализа. В предисловиях и на полях своих размышлений все подчёркивают важность этого явления, но мало кто пытается сделать его предметом специального теоретического рассмотрения.
Исследователей феномена «разделениятруда» можно уподобить слепым из знаменитой притчи о слоне. Ощупывая «системуразделениятруда» с разных сторон, они схватывают различные важные составляющие этого сложного явления и пытаются выдать их за его сущностные характеристики. Мы не спорим с тем, что характер конкретной региональной (страновой) СРТ зависит от «естественных» ресурсов, расположенных на данной территории. Мы понимаем, что формы организации производственных процессов также могут сильно отличаться друг от друга. Мы признаем, что «производительность» будет меняться в случае применения специализированных машин, станков и оборудования.
Но «системаразделениятруда» как целое не может быть сведена ни к первому, ни ко второму, ни к третьему.
§ 19. Институты
Новую линию размышлений об устройстве процессов «разделениятруда» в XIX веке и начале ХХ века привносят «социологи». Систематическое изложение истории социологии разделениятруда не является предметом моей статьи. Поэтому в данном контексте приведу лишь несколько ссылок.
Макс Вебер приходит к выводу, что в «системе разделения труда» можно выделить несколько «уровней». Помимо технических и технологических факторов, о которых мы говорили выше, необходимо учитывать экономическое разделение труда между предприятиями, которые вступают друг с другом в отношения конкуренции и кооперации, а также социальное или общественное [социально-профессиональное] разделение труда в процессах производства, обращения и использования знаний.
При этом он показывает, что между организованностями, возникающими в процессах технического, экономического и социального разделениятруда возникают довольно сложные связи и зависимости. То или иное социальное разделениетруда может способствовать или, напротив, препятствовать складыванию определённых форм экономического разделениятруда, а они, в свою очередь, будут способствовать или препятствовать освоению и использованию определённых форм организации производственных процессов и даже конкретных машин и механизмов.
Влияние прогрессирующего разделения труда на процессы дифференциации общества становится также предметом размышлений Эмиля Дюркгейма. На уровне здравого смысла ясно, что в «простой» системе разделения труда будут складываться более массовые, а в «сложной» – более дробные социальные объединения. Углубление разделениятруда приводит к их фрагментации, образованию небольших и более динамичных социально-профессиональных группировок. При этом степень включённости эмпирических индивидуумов в те или иные социально-профессиональные группы детерминируется не только и не столько их отношением к «средствам производства», сколько содержанием разделяемых этими индивидуумами представлений и идей, «культурой» или «картиной мира».
В современных исследованиях для описания данного класса связей и зависимостей часто используется понятие «общественного», «социального» и «культурного» института. В самом общем виде под «институтами» принято понимать системы взаимосвязанных воспроизводящихся норм, которые свойственны тому или иному обществу или социальной группе. Такая широкая трактовка позволяет относить к числу «институтов», наряду с «обычаями», «традициями», «моральными нормами», «правом», «семьей» и «частной собственностью», также складывающиеся в том или ином обществе «социальные порядки» и «формы «государственности».
В последние 30–40 лет ряд исследователей пытаются связать становление предпринимательской модели догоняющей индустриализации с появлением определённого институционального ансамбля, институциональной «сборки» или, как иногда говорят, «институциональной матрицы».
В основе подобного подхода лежит достаточно очевидная логика.
В той мере, в какой число активных индивидуумов в каждом обществе ограничено, именно «институты» могут направлять талант и усилия наиболее творческих и одаренных из них к тем или иным типам экономического поведения и видам занятий. Эти усилия могут быть направлены на хищническое присвоение результатов чужого труда, растрачены в поисках привилегий и ренты. А могут быть применены для создания инноваций и производства богатства. Трансформация институтов играет важнейшую роль в складывании новых системразделениятруда, а институциональный подход позволяет увидеть ряд глубинных механизмов промышленных революций.
Однако оторванная от других факторов фокусировка на институциональных условиях исторических изменений так же однобока, как чисто «естественная» или «техническая» интерпретации. Я исхожу из предположения, что «институты», включая кандидатные институциональные решения (развилка выбора между которыми может составлять содержание актуального политического процесса), должны рассматриваться как составляющие «системыразделениятруда». При этом я считаю, что таких институциональных уровней как минимум три.
Во-первых, это институты, обеспечивающие процессы производства, накопления, систематизации, обращения, освоения и использования знаний.
Во-вторых, это политические институты, обеспечивающие становление и поддержание «социальных порядков». В-третьих, это «деньги». Все три группы могут и должны рассматриваться как важнейшие компоненты той «системной целостности», которую мы называем «системой разделениятруда».
С этой точки зрения можно сказать, что конкретное устройство институционального «ансамбля» как бы прокладывает новые маршруты для процессов самоопределения эмпирических индивидуумов, подталкивает их к занятию определенных «позиций» в системе разделениятруда. Или, наоборот, затрудняет и делает невозможным занятие этих «позиций». В том числе – позиции технологических предпринимателей.
§ 20. Проблема системности*
Данный параграф я отметил звёздочкой. Те читатели, которые уже утомились в ходе предшествующего чтения, могут его пропустить.
Из общих соображений ясно, что описанную сложность «системыразделениятруда» как целостности практически невозможно описать и схематизировать в одной плоскости. Любая подобная схематизация будет носить лишь методический характер, помогая, как иронизировал Кант, привести в соответствие работу разума и органов чувств, или, другими словами, дать нашему зрению и памяти наглядное изображение, позволяющее удерживать в поле вдумчивого внимания сложный идеальный объект. Я обычно использую схему, которую Вы видите выше. Она включает в себя девять уровней.
На какие моменты я хотел обратить внимание?
Изменения организованностей, задающих специфику каждого из уровней СРТ, происходят в разных временах и во многом независимо от процессов, происходящих в других уровнях.
Изменения, происходящие в одних уровнях, создают новые условия и возможности для изменений, «сдвижек» в других. Или, напротив, блокируют эти изменения. Между организованностями, развёртывающимися в разных уровнях, складывается причудливая сеть связей и зависимостей. Некоторые виды подобных связей достаточно давно выявлены историками и философами на материале конкретных стран и исторических периодов. Часть из них детально рассмотрены представителями социальных наук. Другие виды связей и зависимостей описаны гораздо меньше или не описаны совсем.
«Сборка», приводящая к превращению совокупности разрозненных институциональных, технологических и инфраструктурных решений в относительно устойчивую целостность, которую я называю «системой разделениятруда», характерную для данной большой волны развития, всегда носит творческий, поисковый и, в этом плане, случайный характер.
Исторические итоги трёх предпринимательских индустриализаций, о которых я писал в предшествующих статьях, не были результатом заранее спрогнозированных и спланированных сознательных действий отдельных эмпирических индивидуумов или сплоченных групп. Во всех трёх случаях более эффективная СРТ «сложилась» как эффект длительных процессов предшествующих исторических изменений. Как совокупность непреднамеренных последствий действий и бездействия представителей различных социальных групп и сил она оказалась случайной равнодействующей их конфликтов и борьбы.
Более того, основные участники этих процессов, решая стоящие перед ними задачи и достигая своих частных целей, в подавляющем большинстве случаев не понимали ни «причин», ни движущих сил, которые в каждом конкретном случае способствовали или, напротив, препятствовали успеху одних стран и поражению других в глобальной конкуренции. При этом конкретные действия, предпринимаемые теми или иными заинтересованными лицами и группами для достижения лидерства, в подавляющем большинстве случаев оказывались контрпродуктивны, а удачные последствия, если они появлялись, носили – в том числе для них самих – неожиданный характер.
В силу намеченной выше сложности «системы» разделениятруда как целостности процесс её становления и дальнейшего развёртывания приобретал характер «большой» волны развития.
Лишь к концу первой стадии такой волны из множества кандидатных институциональных и технологических решений складывалась новая платформа технологий и продуктов. На второй стадии на основе этой платформы начинался относительно устойчивый рост производительности используемых ресурсов. На третьей стадии, по мере исчерпания возможностей дальнейшего повышения эффективности использования ресурсов, в СРТ начинали появляться и накапливаться «разрывы» и «рассогласования», которые в итоге приводили к завершению данной волны и создавали своеобразный исторический «запрос» на трансформацию системы разделения труда в целом. При этом каждая следующая промышленная революция происходила на другой «площадке».
В силу сложности и инерционности данной «системы» характерологическое время каждой подобной большой волны развития оказывалось чрезвычайно длительным. Я оцениваю его в 150 лет – без учета процессов переноса и освоения организованностей сложившейся СРТ в странах-копиистах