Петр Щедровицкий
Почему некоторые страны остаются бедными?
Россия-РФ на пороге новой промышленной революции. Статья 11
§ 36. Краткое содержание предыдущих серий: тезис первый
Я начал своё рассуждение с тезиса о том, что все попытки Московского царства, Российской империи и СССР «прорваться» в группу стран-лидеров предшествующих промышленных революций в долгосрочной перспективе завершались полным провалом.
Ещё раз хочу подчеркнуть, что речь идёт именно о долгосрочной перспективе: о масштабе трёх больших, 150-летних волн развития, которые задавали ритм исторического развития человечества в последние 500 лет. В кратко- и даже среднесрочной перспективе и Российская Империя, и СССР несколько раз добивались существенного расширения своего влияния как в Европе, так и в мире – прежде всего военно-политическими средствами.
Однако здесь тоже прослеживается своеобразная «закономерность». В ходе кровопролитных столкновений со странами, которые к моменту эскалации этих конфликтов уже стали «аутсайдерами» глобальной гонки – Швецией на рубеже первой, Францией и Германией в ходе первой и второй промышленных революций, правящий режим Российской Империи и СССР стремился «подтвердить» и с большим или меньшим успехом подтверждал свой статус макрорегионального военно-политического «лидера». Помимо названных военных столкновений со странами-претендентами на лидерство в ходе предшествующих больших волн развития, к этому перечню можно добавить череду конфликтов второго уровня: многочисленные войны с ветшающей Османской (Оттоманской) империей в течении XVIII и XIX веков, сомнительные «успехи» на поприще исполнения функций «жандарма Европы», неудачные попытки вписаться в процессы формирования Азиатско-Тихоокеанского региона в первой половине века ХХ и, наконец, политику СССР в странах Восточной Европы в ХХ веке.
Каждый раз за эти военно-политические «приобретения» приходилось платить потерей качества и темпов долгосрочного экономического развития. В итоге России не удалось построить на своей постоянно меняющейся территории эффективную систему разделения труда, соответствующую вызовам и требованиям современных больших волн развития. Этого не произошло ни в ходе первой, ни в ходе второй догоняющей индустриализации.
В частности, в ходе семидесятилетнего социалистического эксперимента в ХХ веке на территории СССР не удалось построить СРТ, соответствующую стандартам второй промышленной революции. Именно эта «недостроенность» и специфический дизайн сложившейся СРТ, обусловленный доминированием в структуре промышленности ВПК, а отнюдь не отдельные действия и/или бездействие представителей правящего режима в переходный период, стали основной причиной «деиндустриализации» 90-х годов. При этом за время этого эксперимента страна не только потеряла накопленный ранее демографический потенциал, но и хищнически растратила бóльшую часть доступных природных ресурсов.
Сегодня, на пороге новой промышленной революции, на территории России-РФ проживает менее 2% мирового населения, которые с трудом производят около 2% мирового ВВП. В последние годы всё большее число «развивающихся» стран обгоняют Россию-РФ по объёму ВВП на душу населения, качеству инфраструктур и темпам экономического развития. Не говоря уже о странах, которым в разные годы удалось выскользнуть из «удушающих» объятий её предшествующих политических инкарнаций. Эта тенденция в ближайшие годы будет сохраняться.
§ 37. Краткое содержание предыдущих серий: тезис второй
Поставив вопрос о том, какова основная причина этих событий, я на следующем шаге рассуждения сформулировал базовую гипотезу. На мой взгляд, эти провалы являются прямым следствием воспроизводства административной модели догоняющей индустриализации.
Можно спорить о том, сколько раз в истории России происходил возврат к реализации программ административной догоняющей индустриализации. По крайней мере три ситуации носят ярко-выраженный характер. Петр I попытался реализовать эту модель в начале XVIII века – на пороге первой промышленной революции, после поражения под Нарвой. Правящий режим Российской Империи – с 60-х годов XIX века, после поражения в Крымской войне и вплоть до Первой Мировой войны. Правящий режим СССР – со второй половины 20-х годов, в ожидании дальнейшего углубления противоречий «империалистической стадии развития капитализма», и далее по нисходящей до конца 70-х – начала 80-х годов ХХ века.
Все названные программы, на мой взгляд, были ориентированы не на решение задач экономического развития, а на создание всё более и более масштабного военно-промышленного комплекса. Каждый раз необходимость развёртывания производства новых типов вооружений и военной техники, а также материально-технического обеспечения растущей по численности армии – не только в военное, но и в мирное время [если такое время вообще было] – становилось основной целью очередной догоняющей индустриализации.
Следует ещё раз подчеркнуть, что во всех перечисленных случаях ставка правящего режима на административную модель догоняющей индустриализации для решения военно-технических задач, в общем и целом, соответствовала общим тенденциям мирового развития. В XVII веке подобные программы пыталась реализовать и Франция и Швеция. В первой половине XVIII века на путь административной догоняющей индустриализации и опережающего формирования военно-промышленного комплекса фактически становится целый ряд стран Европы, том числе Королевство Пруссия. Цели и планы так называемой «сталинской» индустриализации также не могут быть поняты без учёта процессов, которые происходили в те же годы в Германии и Японии.
Однако правящие режимы всех названных стран в какой-то момент, в силу различных причин [в том числе внешнеполитических, включая поражение в войнах] приходили к необходимости трансформировать действующую модель: переориентировать программы догоняющей индустриализации с решения преимущественно военных задач на гражданские, изменить характер функционирования административной системы и/или имплементировать в неё элементы предпринимательства. Лишь в России на переходе от одной программы к другой постоянно рос масштаб централизации общественных ресурсов, социальной и идеологической мобилизации. В СССР он, казалось, достиг своего пика 🙂
Мой базовый тезис состоял в том, что все догоняющие индустриализации административного типа обречены на «провал» в долгосрочной перспективе. Также важно понимать, что все догоняющие индустриализации административного типа рано или поздно приводят к эскалации конфликтов с другими странами, к «войне» между ними, как минимум – «холодной». И чем более провальными оказываются административные действия в конкретной стране, тем больше вероятность перехода возникающих конфликтов с другими странами в горячую фазу.
§ 38. Краткое содержание предыдущих серий: тезис третий
Напомню, что, находясь в позиции внешнего наблюдателя, я для описания хода больших волн развития – промышленных революций – противопоставлял «административную» модель «предпринимательской». Для ряда читателей различие тезисов, формулируемых мною из внешней и заимствованной позиции, оказалось непреодолимой преградой. Вероятно, я дал для этого повод. Попробую прояснить этот момент.
Меня ни в коем случае нельзя понять так, что вот де сидят представители правящего режима в некоей штабной комнате, анализируют состояние дел на подмандатной территории и «выбирают»: встать ли им на путь «предпринимательской» или «административной» индустриализации?! Приходит Кольбер к Людовику XIV и говорит: «Чтобы быстро догнать «голландцев», предлагаю пойти по административному пути». А тот ему в ответ: «Нет, Жан-Батист, мы воздержимся от избыточного административного вмешательства в хозяйственные процессы». Конечно, ничего подобного никогда не бывает.
Тот факт, что одни регионы или страны встают на «предпринимательский» путь догоняющей индустриализации, а другие – на «административный», каждый раз является результатом случайного стечения обстоятельств и самоопределения тысяч (а иногда десятков или сотен тысяч) анонимных акторов [агентов действия]. Сами акторы не знают о различии этих путей и тем более не знают, какие именно действия в итоге – особенно в долгосрочной перспективе – приведут к складыванию той или другой модели. Различие этих моделей и их долгосрочных последствий можно обнаружить только из позиции внешнего наблюдателя, рассматривающего исторические события с большой высоты.
Только внешний наблюдатель видит, что в основе двух названных моделей лежат два разных базовых процесса: процесс перераспределения общественных ресурсов в случае административной догоняющей индустриализации и процесс производства нового богатства в случае предпринимательской. Только внешний наблюдатель понимает, что первый [административный] путь способствует возникновению рентных коалиций, которые «тромбируют» кровеносную систему социально-экономического организма и, рано или поздно, приводят к снижению эффективности обращения общественных ресурсов. Только внешний наблюдатель видит, что второй [предпринимательский] путь приводит не только к смене технологий, росту общего благосостояния населения, но и к увеличению его самодеятельности – хотя и очень медленно.
Среднестатистический обыватель этого не «видит». А если ему об этом рассказать, он не поверит. Что касается тех эмпирических индивидуумов, которые входят в состав правящего класса, то им административный путь всегда кажется более простым и быстрым способом достижения их личных целей: укрепления социального статуса, карьерного продвижения, увеличения доходов, роста масштаба находящихся в их распоряжении ресурсов и т.д. и т.п. И это им не просто «кажется» – так оно и есть.
Поэтому не стоит удивляться тому, что, несмотря на постоянные провалы конкретных программ, сама модель административной догоняющей индустриализации постоянно воспроизводится, а число стран, встающих на этот путь, растет. Удивляться стоит скорее тому, что в последние 500 лет в ходе каждой следующей большой волны развития складывались такие общества, в которых поддерживались и воспроизводились ценности «предпринимательства». Тот факт, что в ходе каждой из предшествующих трёх больших волн развития одно из локальных со-обществ в итоге вставало на «предпринимательский» путь развития, заслуживает удивления. На мой взгляд, этот факт можно объяснить только онтологически присущим человеческому роду стремлением к творчеству.
§ 39. Три причины долгосрочной несостоятельности административной модели индустриализации: тезис четвертый
Три группы причин приводят к контрпродуктивности программ административной догоняющей индустриализации. Их описанию я посвятил несколько последних статей. Теперь, когда все эти обоснования уже введены в достаточно развернутой форме, их можно перечислить ещё раз более грубо.
Первая группа причин обусловлена «органическим» характером системы разделения труда. То многоуровневое образование, которое мы называем системой разделения труда, складывается на территории страны-лидера очередной промышленной революции и территориях других регионов, входящих в сферу влияния страны-лидера, в течение очень длительного времени. Некоторые составляющие подобной СРТ возникают за сотни лет до начала рассматриваемой большой волны развития и медленно «врастают» в более поздние органические структуры.
Все страны, идущие следом, обречены на догоняющую индустриализацию. Различие состоит в том, что в рамках административных догоняющих индустриализаций будут сделаны попытки скопировать отдельные технологические и институциональные составляющие «передовой» [на данный момент] СРТ. И большинство этих попыток окажутся контрпродуктивны. Лишь на территории одной страны, которая в итоге станет лидером следующей волны развития, сложится критическая масса технологических предпринимателей. В течение нескольких десятков лет они будут развёртывать множество совершенно разных и, что очень важно, разнонаправленных проектов. Именно эта масса предпринимателей, а не представители административной системы, смогут в итоге «вырастить» на себе новую СРТ, задав тем самым следующий «шаг» мирового развития. Почувствуйте разницу 🙂
Вторая группа причин связана со спецификой процессов производства, накопления, систематизации, обращения, освоения и использования знаний в ходе догоняющих индустриализаций предпринимательского типа. Складывающееся «горизонтальное» разделение труда по изготовлению тех или иных продуктов – как на уровне отдельного цеха, так и на уровне длинных производственных цепочек – погружено в гораздо более широкую сферу производства и обращения новых знаний. Эту сферу я называю «вертикальным» разделением труда. Для внешнего наблюдателя эта «объемлющая» сфера не только не доступна, но во многих случаях просто не видна. Большой пласт новых знаний существует только «на кончиках пальцев» тех эмпирических индивидуумов, которые включены в данную СРТ. Часто даже они точно не знают, что они знают.
Новые знания появляются ежеминутно – по мере замысливания и реализации проектов критической массой технологических предпринимателей. То, что завтра станет работающей СРТ, будет определять фронтир и будущий стандарт производительности использования ресурсов, сегодня существует только на уровне замысла и партнёрских договоренностей участников проектов. Границы «системы» всё время изменяются, в ней появляются новообразования, а старые узлы перестают функционировать. Не будучи активным участником СРТ, включённым в процессы исследования действием, её устройство невозможно не только скопировать, но даже понять.
Третья группа причин задана различиями институциональных ансамблей, складывающихся в ходе предпринимательских и административных догоняющих индустриализаций. Как мы помним, «институты» призваны обеспечивать связь функциональных структур СРТ и морфологии, обеспечивающей процессы её воспроизводства и развития. В частности, они должны направить или подтолкнуть эмпирических индивидуумов к занятию тех или иных позиций [мест] в СРТ.
В рамках предпринимательской модели подавляющее число «позиций» в складывающейся СРТ могут быть заняты эмпирическими индивидуумами, чей запас знаний и предшествующий опыт наиболее соответствует требованиям этих мест. В рамках административной модели всё обстоит ровно наоборот: с высокой вероятностью большинство позиций, связанных с необходимостью принятия решений и осуществления специализированных видов деятельности, при прочих равных будут заняты индивидуумами, не имеющими адекватного опыта и знаний. Как я писал в седьмой статье, такие институты будут направлять «не тех» эмпирических индивидуумов и «не туда». В итоге, в долгосрочном горизонте в странах, вставших на административный путь догоняющей индустриализации, не сложится эффективная вертикальная СРТ. Складывающаяся система всегда будет носить рыхлый характер. Она не сможет обеспечить не только переход страны в режим самостоятельного развития, но во многих случаях окажется непригодной даже для копирования уже готовых узлов и решений.
§ 40. Почему одни административные догоняющие индустриализации более «успешны», чем другие?
Мои тезисы вызвали несогласие и вопросы у большой части аудитории. Типичное возражение звучит так: «А как же Китай?». По мнению моих оппонентов, в Китае быстрая индустриализация в последние 40 лет проходила и продолжает разворачиваться в рамках доминирования административной модели. Я оцениваю ситуацию иначе.
Во-первых, я считаю, что относительные успехи программы индустриализации, запущенной в Китае в конце 70-х годов, были в дальнейшем обеспечены опережающим развитием предпринимательства.
Во-вторых, я уверен, что, если сегодня Китай вернётся на путь административной индустриализации – а такой сценарий высоко вероятен – то довольно скоро мы увидим падение темпов и качества технологического и экономического развития этой страны.
Однако нельзя игнорировать тот факт, что одни административные догоняющее индустриализации и в краткосрочном, и в среднесрочном горизонте оказываются относительно более «успешными», чем другие. Почему?
Естественно, можно искать эти причины в многочисленных различиях, существующих между этими странами на разных уровнях складывающейся/развертывающейся СРТ. Как вы помните, я выделял девять таких уровней. Процессы и организованности, возникающие в каждом из этих уровней на разных территориях, обладают своей спецификой. Страны различаются друг от друга по географическому положению, климату, плодородию почв и наличию природных ресурсов, пространственной организации, численности населения и социально-профессиональной структуре. Ещё больше различий мы найдем в верхних этажах СРТ: сфере производства и обращения знаний, политических институтах и особенностях эволюции денежной системы. Все эти различия важны. Каждое из них в отдельности, а тем более их совокупность, будет влиять на специфический рисунок хода догоняющей индустриализации в конкретной стране.
Однако есть ещё один план, который часто упускается из вида. Важно, когда именно – относительно хронотопа больших волн развития –задумывается и развёртывается та или иная программа административной догоняющей индустриализации.
Я уже отмечал в одной из предшествующих статей, что лидерская индустриализация проходит три стадии.
Лишь к концу первой стадии очередной волны из множества кандидатных институциональных и технологических решений складывается каркасная структура новой СРТ – связная платформа технологий и продуктов. Эта стадия занимает не менее 50 лет – треть календарного времени большой волны.
На второй стадии на основе сложившейся платформы начинается относительно устойчивый рост производительности используемых ресурсов: капиталов, рабочей силы и естественных условий производства. Каркасная структура, сложившаяся к концу первой стадии, приобретает более выраженный и явный характер. Меняется пространственная организация территории-лидера. Возникают новые профессиональные группы. Трансформируется социально-профессиональная структура общества в целом. Вокруг страны-лидера начинает пересобираться вся МСРТ. Лишь к концу второй стадии начинают формироваться инфраструктуры, специфичные для данной волны – как «жесткие», так и «мягкие». Длительность этой стадии сопоставима с первой.
На третьей стадии начинается процесс «старения» СРТ, характерной для данной промышленной революции, сначала «морального», а потом и «физического».
Из общих соображений ясно, что, если административная догоняющая индустриализация в какой-то стране начинается на первой стадии новой большой волны развития, конструкция новой СРТ в стране-лидере ещё не сложилась. Иногда даже не ясно, какой регион или страна станет лидером. Копирование складывающейся СРТ невозможно. В этой ситуации любые планы индустриализации будут вынужденно ориентированы на заимствование технологических и институциональных решений прошлой волны. И наоборот, если планы и программы административной догоняющей индустриализации будут разрабатываться в конце второй или даже в ходе третьей стадии текущей волны, то у страны-копииста появляются те «преимущества отсталости», о котором писал Александр Гершенкрон. В этом случае новая СРТ уже сложилась. Её состав и структура могут быть выявлены и проанализированы. В ходе развёртывания волны уже произошла «отбраковка» неудачных и «отбор» успешных технологий и институтов, в том числе при попытках переноса и копирования их другими странами.
В данном случае мы должны учитывать деятельностное, а не календарное время – характерологическое время самих волн развития и их смены. Те страны, которые начинают процесс догоняющей индустриализации «позже» – относительно описанного выше времени большой волны – имеют и больше шансов на успешное заимствование и «приживление» составляющих новой СРТ на своей территории. При этом страны, обладающие, казалось бы, худшими стартовыми условиями, но начавшие процессы догоняющей индустриализации вовремя, получают и большие шансы на «успех».
Продолжение следует.