Петр Щедровицкий
От третьего Рима к Третьему миру
Россия-РФ на пороге новой промышленной революции. Статья 2
Я завершил первую статью тезисом о том, что не только представители правящего режима, но и 85% населения современной России-РФ видят окружающий мир и самих себя в этом мире сквозь призму «ресурсно-конфликтной» парадигмы.
Для тех, кто разделяет основные идеи этой парадигмы, вопрос «почему», естественно, не возникает. Однако для всех тех, кто сомневается или ценностно ориентируется на другую «картину мира», этот вопрос имеет право на существование. Действительно, почему?
Почему спустя тридцать семь лет после начала так называемой «перестройки» и тридцать лет после распада СССР общество вновь готово вернуться к тем идеям и представлениям, которые неминуемо станут основанием и обоснованием новых «холодных», «теплых» (как называл их А.А. Зиновьев) или «горячих» войн — как минимум на срок жизни целого поколения? Почему «окно в Европу» с таким трудом пробитое Петром I, заклеивается листовками и плакатами с площадной бранью? Почему правящий режим в очередной раз пытается искоренить любые проявления гражданского самоопределения, самостоятельного мышления и культурного творчества?
Свой вариант ответа на эти вопросы я попытаюсь изложить в серии статей, которые планирую завершить в первом квартале следующего года. Но прежде, чем я начну излагать свою версию ответа на этот вопрос, необходимо сделать небольшое философское отступление.
§ 4. Идеи-силы
Когда на улице Вас грабят бандиты или к Вам в дом врывается террорист, нет смысла читать им лекцию «об источниках и причинах благосостояния народов и наций» или убеждать их в том, что они ориентируются на «архаичные» представления об устройстве экономических процессов. Когда депутаты от социалистических партий настаивают на необходимости дальнейшего повышения и без того уже запредельных налогов, вы вряд ли сумеете переубедить их, ссылаясь на результаты исследований Артура Лаффера о существовании зависимости между объемом налоговых поступлений и величиной налоговых ставок.
Действия эмпирических индивидуумов направляются теми «идеями» и представлениями о мире, на которые они ориентируются.
С точки зрения других участников социального взаимодействия и, тем более, с точки зрения некоего «внешнего» наблюдателя, содержание этих идей и представлений может казаться «оторванным от действительности», «архаичным», «ненаучным» или «ложным». Однако, это конкретное содержание не только задает «горизонт» [рамки] и картину мира для самого действующего, но и совершенно «реально» с точки зрения последствий, которые использование данных идей влечет для данного индивидуума и людей, вступающих с ним в коммуникацию и взаимодействие. Каково бы ни было содержание тех идей и представлений, на которые ориентируется данный эмпирический индивидуум в процессе замысливания, планирования и реализации действия, само действие, построенное в этих рамках, формирует новую ситуацию.
Люди превращают собственные [или коллективные] заблуждения и «кажимость» в явь. Эта теорема правомерна даже в том случае, если «идеи», на которые ориентируется данный эмпирический индивидуум в конкретной ситуации, не позволяют ему реализовать свои исходные намерения и даже приводят его к физической гибели.
Способность эмпирического индивидуума менять представления об устройстве окружающего мира и допустимых стратегиях действия в нем — под влиянием опыта действования и взаимодействия с Другими — философы называют «рефлексией». Философы считают, что эта способность онтологически присуща всем представителям человеческого рода. Напротив, многочисленные психологические и социологические исследования показывают, что отдельные люди и, в еще большей степени, группы и более массовые социальные общности скорее «умрут», чем откажутся от сложившихся и укорененных идей.
За последние 200 лет социальные науки не далеко продвинулись в объяснении социальных процессов. Вы не найдете в них общепризнанного ответа на вопрос, почему в тот или иной исторический период в том или ином обществе формируются те или иные доминирующие «идеологии»? Как отдельные люди усваивают определенные наборы «идей» и представлений? Как эти ментальные модели и объяснительные схемы передаются от одних людей и групп другим и в какой-то момент становятся «общепринятыми»?
Поэтому в каждом конкретном случае приходится использовать «геологический» или «археологический» подход. Этот подход опирается на гипотезу о том, что идеологическое поле имеет слоистую структуру. Оно может быть уподоблено многочисленным напластованиям, сложившимся в течение длительного исторического времени так же, как формируется земная кора. Структура более поздних по времени слоев во многом определена более ранними отложениями. Кажется, что почва уже готова для продуктивного освоения:)) ан нет. Копнул поглубже, а там камни…. В случае социальных катаклизмов состав этих более глубоких слоев может быть вновь «выдавлен» на поверхность, изменяя общий ландшафт.
§ 5. Москва — Третий Рим
Мой основной тезис состоит в том, что основной набор идей-сил и ментальных моделей, которые структурируют общественное сознание/бессознательное «постсоветского» общества и о которых я начал писать в первой статье, является результатом переживания опыта участия/не-участия Московского царства-Российской империи-СССР и России-РФ в мировых процессах последних 500 лет.
Эти переживания эмоционально окрашены. Это сильные эмоции, которые существенно влияют на общее идейное поле. Дело в том, что ни один из социально-политических проектов «включения» России в мировые процессы и глобальную систему разделениятруда1 не привел в средне- и долгосрочной перспективе к реализации декларируемых в рамках этих проектов целей и ценностей.
- Я осмысленно использую слитное написание «разделениетруда», поскольку, с моей точки зрения, никакого «труда» вне «разделения труда» не существует: «труд» появляется только внутри определенной «системы разделения труда», в отличие от «рабочей силы», «компетенций» и т.д.
Поэтому история России и СССР может быть понята как опыт двух догоняющих индустриализаций. Для пояснения этого грубого тезиса я предлагаю Вам воспользоваться схемой 2.
Напомню, что Московское [русское] царство вошло в эпоху промышленных революций с концепцией «Москва — Третий Рим». Общие контуры этой концепции были сформулированы ровно 500 лет назад — в конце 1523 года. В тот период эта идея услужливо обосновывала не только ситуативные притязания Ивана III на царский титул, но и подготавливала основания для дальнейшего военного противостояния с соседями — как на западе, так и на востоке.
Однако заявленный уровень геокультурных и, как следствие, геополитических притязаний в дальнейшем оказался совершенно не обеспечен ни хозяйственно-экономическими возможностями подмандатной территории, ни выстраиваемыми культурными и политическими институтами.
Для пояснения этого тезиса достаточно взглянуть на схему: как только мы привлечем в качестве системы координат хронотоп больших волн развития, которые часто называют также «индустриальными» или «промышленными» революциями, то увидим, что временной период от Ивана IV до Петра I точно совпадет с временем развертывания «нулевой» промышленной революции.
Именно в этот исторический период новое политическое образование, возникшее за счет объединения семи северных провинций Нидерландов вокруг самой богатой из них — Голландии [чем не аналогия с объединением русских территорий вокруг Москвы], стало лидером европейского торгового и промышленного развития. Более того, Иван IV [Грозный, 1530-1584] был практически полным современником Вильгельма I Оранского, [Молчаливого, 1533-1584], лидера войны за независимость против испанской короны, первого штатгальтера Голландии и Зеландии.
Вершиной же отечественных технологий этого периода стал корабль «Орел», построенный по голландским образцам, при участии голландского мастера в единственном экземпляре. Не используясь по исходному назначению и неся на себе груз производственных и логистических проблем, характерных для начальных этапов складывания новых систем разделениятруда, корабль за следующие 10 лет пришел в полную негодность. Вплоть до начала реформ Петра I Московское [Русское] царство так и не стало «Третьим Римом».
§ 6. Первая догоняющая индустриализация России
Пётр 1 был первым из русских царей, совершившим длительное путешествие в Европу. Можно лишь догадываться о том, какими соображениями руководствовался сам царь и его советники, составляя маршрут Великого посольства 1697-1698 годов. Однако в итоге Пётр 1 посетил как страну-лидера «нулевой» промышленной революции [Голландию], так и страну, которая лишь спустя несколько десятков лет заявит о себе в качестве лидера следующей большой волны развития — «первой» промышленной революции [Англию]. Наиболее распространенная точка зрения состоит в том, что его привлекали технические достижения Европы и прежде всего технологии кораблестроения и военного дела.
Вскоре после возвращения начинается длительный период реформ, который «запускает» «первую» догоняющую индустриализацию России. Меры, предпринятые в первые два десятилетия XVIII века самим Петром I для стимулирования торговли и промышленности, были копией программы Жана-Батиста Кольбера, который занимал должность первого министра Франции с 1661 по 1683 годы [в период правления Людовика XIV]. Как и Кольберу, Петру I не удалось создать ни устойчивых торговых компаний, ни работоспособной промышленности.
В следующие несколько десятков лет образцом для подражания преемников царя-реформатора становятся не верфи Заандама и, тем более, не первые английские фабрики, а блистательный Версаль. Несмотря на увлечение французской философией, Екатерина II до конца своей жизни считала, что будущее мира за крупными аграрными державами. При всех военных и политических успехах второй половины XVIII века российская элита умудрилась «проспать» три величайших революции: английскую промышленную, американскую войну за независимость [которая ознаменовала выход на арену будущего главного претендента на лидерство в ходе второй промышленной революции] и французскую буржуазную.
Вступление русских войск в Париж в марте 1814 года в очередной раз повысило уровень претензий правящей элиты и отвлекло ее представителей от подлинных проблем. Российская элита читает и переводит на русский язык Адама Смита, ездит в Баден-Баден, судачит в салонах, а страна все больше и больше отстает от лидера первой промышленной революции [которая к этому времени уже вступает в свой третий, завершающий период]. К 30-м годам XIX века распространение новых технологий постепенно «обнуляет» все традиционные статьи российского экспорта. А первая выставка российских мануфактурных изделий, которая проходит на Васильевском острове в 1829, собирает немногим более 300 дееспособных участников.
Первая догоняющая индустриализация России, растянувшись на 150 лет, завершается так же, как и началась: поражением в войне. Согласно распространенной версии интерпретации истории, лишь итоги Крымской войны подталкивают общество и правительство к преобразованиям 60-х-70-х годов.
§ 7. Вторая догоняющая индустриализация России
Как Вы видите на Схеме 2, «старт» второй догоняющей индустриализации в России опять приходится на период смены больших волн развития. В мире начинается вторая промышленная революция, которая продлится следующие 150 лет.
Несмотря на то, что к началу 60-х годов XIX века сложившаяся на территории империи глубина разделения труда все еще существенно отстает от двух других претендентов — САСШ, с одной стороны, и Германии, с другой, — она превосходит своих конкурентов по численности населения. Традиционная теория считает наличие резервной армии труда важным фактором последующей успешной индустриализации.
Темпы роста отдельных отраслей промышленности в следующие 30-40 лет также впечатляют. К началу ХХ века Российская империя фактически начинает претендовать на лидерство — по крайней мере в Европейском процессе.
Спор о том, как сложилась бы история России в ходе второй промышленной революции, если бы не Первая Мировая, революционные события 1917 года и Гражданская война, не имеет особого смысла. Так же как спор о том, когда именно — уже до или только при большевиках — сложилась та политическая и социально-экономическая модель, которая легла в основу создаваемой промышленной системы.
Империя похожа на перегруженный грузовик, который входит в крутой вираж на слишком большой скорости. Слишком медленно трансформируется старая социальная структура. Слишком медленно меняются политические институты. Слишком острыми оказываются экономические противоречия — как на Западе, так и на Востоке. Вступления Российской империи в Первую Мировую войну оборачивается полным крахом. Пройдя меньшую часть второй догоняющей индустриализации, она развалится, а на ее обломках начнется первый в мировой истории масштабный эксперимент по построению «социализма».
Из опыта участия страны в мировой войне «большевики» извлекут целый ряд уроков: теперь ядром создаваемой индустриальной системы они сделают военно-промышленный комплекс, инакомыслящие будут изгнаны или расстреляны, всё население будет мобилизовано в трудовые армии [которые потом превратятся в ГУЛАГ], территория будет разделена на ряд относительно «самодостаточных» регионов, способных обеспечить устойчивость системы в длительной войне.
Эта модель будет казаться эффективной до середины 60-х годов. Более того: еще в 60-е и даже в 70-е годы СССР будет продолжать претендовать на статус «сверхдержавы» и лидера мирового коммунистического движения. Хотя нести эту ношу с каждым годом окажется все труднее и труднее. Для дальновидных неминуемость кризиса советского проекта становится очевидной уже в середине 60-х годов. Для менее дальновидных — только в начале 80-х.
За 70 лет своего существования СССР так и не смог достроить полноценную систему разделения труда, характерную для второй промышленной революции. Все эти годы производительность труда продолжала катастрофически отставать от США, а масштабы неэффективного использования природных ресурсов — расти. Мы знаем итог: к концу 80-х годов Советский Союз [как и Российская Империя] перестает справляться с возросшими геоэкономическими и геополитическими перегрузками, «проигрывает» «холодную войну» и распадется — незадолго до завершения второй промышленной революции.
Поэтому не стоит удивляться тому факту, что в следующие годы интеллектуальные и политические элиты бывшего СССР оказались полностью дезориентированы. Общество раскололось. Усилилась поляризация между разными социальные силами, декларирующими различные «образы будущего». Эти расхождения сохранялись все 30 лет, прошедшие с момента распада СССР. Но об этом мы более подробно поговорим позже.
А пока надо еще раз задать исходный вопрос: почему же все социально-политические проекты «включения» России в мировые процессы и глобальную систему разделениятруда в ходе первой и второй догоняющих индустриализаций, несколько раз демонстрируя на коротких временных отрезках впечатляющие успехи, в средне- и долгосрочной перспективе завершились столь масштабными провалами?