Петр Щедровицкий
О природе предпринимательской прибыли. Часть вторая
Щедровицкий П.Г. О природе предпринимательской прибыли. Часть вторая [Электронный ресурс] / Сайт Петра Щедровицкого. 2020. Режим доступа: https://shchedrovitskiy.com/o-prirode-predprinimatelskoy-pribily-chast-vtoraya
Оглавление:
Раздел 1. Героический период зарождения современного понятия предпринимательской деятельности
Раздел 2. Контуры новой онтологии: деятельность и действие
§ 5. Временность человеческого существования и онтология «действия»
§ 6. «Изнутри» и «снаружи»: взгляды на действование из позиции «деятеля» и «наблюдателя»
§ 7. Базовые инструменты 1: Схема МыслеДеятельности
§ 8. Идеальные типы социального действования у Вебера: взгляд с позиции «наблюдателя»
§ 9. Базовые инструменты 2: Схема воспроизводства деятельности с трансляцией культуры
§ 10. Культурные и социальные нормы
§ 11. Базовые инструменты 3: Схема способа деятельности
§ 12. О множественности форм существования «целей» в мыследеятельности
§ 13. Методологический комментарий касательно использования основных схем СМД-подхода при анализе феномена «предпринимательской деятельности»
§ 14. Кто ставит цели?
Раздел 1. Героический период зарождения современного понятия предпринимательской деятельности
§ 1. История экономической мысли как смена парадигм
7 апреля 2021 года я прочитал лекцию в Латвийском университете на тему «Роль инновационного предпринимательства в развитии экономики и общества». В итоге я включил в неё два введения и четыре основных раздела. Второй раздел содержал в себе выжимку из первой серии моих комментариев о природе предпринимательской прибыли, которые были опубликованы на моих информационных ресурсах в июне 2020 года1. Эта серия была посвящена, прежде всего, обзору работ Йозефа Шумпетера, Фрэнка Найта и Людвига фон Мизеса.
Однако, при подготовке лекции сразу стало понятно, что необходимо более подробно прокомментировать тот философско-методологический подход, на который я опирался и который использовал при группировке исторического материала.
С этого мы и начнём вторую серию комментариев, посвящённую анализу устройства предпринимательской деятельности и природы предпринимательской прибыли.
В предисловии к своей «Экономической мысли» Мюррей Ротбард пишет: «При подходе [к описанию истории экономической мысли], основанном на выделении «немногих великих людей», игнорируется диалогичность самой истории, контекст идей и движений, то, как люди влияли и реагировали друг на друга»2. В распространённых описаниях истории экономической мысли доминирует так называемая «виговская теория истории науки».
2. Ротбард М. Экономическая мысль. Т. 1: От Античности до Адама Смита. Социум, 2020. – 613 с. 3
«Эта теория, которую разделяют почти все историки науки, … состоит в том, что научная мысль развивается постепенно, год за годом, путём разработки, тщательного анализа и проверки теорий и таким образом наука движется вперёд и вверх, с каждым годом, десятилетием и поколением узнавая больше и получая все более правильные научные теории. … адепт виговской теории истории науки явно или неявно утверждает, что в любой отдельной научной дисциплине «более позднее всегда лучше более раннего».
В историографии экономической мысли следствием такой позиции становится твёрдая… точка зрения, [согласно которой] каждый отдельный экономист или по крайней мере каждая экономическая школа внесла свою важную лепту в неизбежное движение вверх»3.
3. Там же, с. 4.
«Для меня, — продолжает Ротбард, — идея непрерывного прогресса науки, ее движения «вперед и вверх» была полностью опровергнута знаменитой книгой Томаса Куна «Структура научных революций» [в примечании даётся ссылка на второе издание 1970 года — ПЩ]. Введя в интеллектуальный дискурс слово «парадигма», Кун разрушил то, что я предпочитаю называть «виговской теорией истории науки» [насколько я помню, сам этот термин использовал еще А.Койре, который, в свою очередь, оказал существенное влияние на Т.Куна — ПЩ].
«… Кун потряс мир философии, продемонстрировав, что наука развивается совсем не так [как это описывает доминирующая версия теории истории науки — ПЩ] …»4. В ходе своего развития наука проходит ряд революционных изменений, обусловленных сменой доминирующей парадигмы.
4. Там же, с. 4.
При этом, как известно, Кун сосредоточил свое внимание на историческом развитии таких ««точных» наук, как физика, химия и астрономия».
Из общих соображений ясно, «что если стандартное романтическое или оптимистическое представление не работает в случае строгих наук, то тем более оно… [является неадекватным — ПЩ] применительно к таким «нестрогим наукам» как экономика… экономическая теория развивается конфликтным, зигзагообразным образом, когда более поздняя системная ошибка порой вытесняла прежние, но более адекватные парадигмы, направляя тем самым экономическую мысль по совершенно ошибочному… пути».
Как Вы, наверное, догадались, я также являюсь сторонником подхода Александра Койре и Томаса Куна к анализу истории мысли. Более того, мне всегда было интересно применить этот подход к анализу истории экономической мысли. Поэтому программное заявление Ротбарда, с которого начинается его введение к 2-х томной «Экономической мысли», вместе с его довольно резкой оценкой «Истории экономического анализа» Йозефа Шумпетера не могло не привлечь моего внимания. К этому надо добавить, что буквально в первых строках своего «Введения» Ротбард подчеркивает, что «взгляд, представленный в этой книге, основан на наименее модном в настоящий момент… варианте австрийской школы — «мизесовском», или «праксеологическом». Логично предположить, что именно праксеологический подход Ротбард рассматривает как одну из «парадигм», появление которой может трактоваться как «революция» в истории экономической мысли в смысле Томаса Куна.
Если же добавить к этому чрезвычайно резкое заявление касательно содержания другой, в определенном смысле «параллельно существующей», парадигмы, которое мы встречаем буквально на следующей странице, то все становится еще более интересным. Напомню, что Ротбард пишет буквально следующее:
«…[Адам] Смит отбросил субъективную ценность, предпринимательство и акцент на рыночной активности и реальном формировании рыночных цен и заменил все это трудовой теорией ценности, а основное внимание сосредоточил на неизменном долгосрочном равновесии при «естественной цене» — то есть на мире, в котором предпринимательство отсутствует по определению…»5.
5. Там же, с. 6.
Если убрать из этой формулировки акцент на личности Адама Смита и понимать, что это лишь дань привычному способу обозначать различные «парадигмы» именами их авторов или наиболее влиятельных представителей, то мы в своём анализе предпринимательской деятельности, естественно, не можем пройти мимо этого тезиса. Действительно: оказывается, в истории экономической мысли есть как минимум две парадигмы [по Куну].
В одной из этих парадигм «предпринимательство отсутствует по определению»: именно эта парадигма якобы включает в себя не только Смита и Рикардо, но и, как становится ясно из последующего изложения, закономерно приводит к появлению основных идей Карла Маркса.
Из этого можно сделать вывод, что в другой парадигме, которую Ротбард называет прото-австрийской, и которая, прежде всего, опиралась на «субъективную» теорию ценности, феномен «предпринимательства» и его теоретическое описание органически включены в общую концептуальную структуру теоретической системы.
Пройти мимо такого интеллектуального вызова, как Вы понимаете, совершенно невозможно.
§ 2. Мизес, Кун и Ротбард: треугольник «предметных» и методологических» влияний
Итак, в предыдущем параграфе со ссылкой на книгу Ротбарда «Экономическая мысль» я подчеркнул, что мне очень импонирует идея представить историю экономической мысли в рамках модели развития научного знания, которую предложил Томас Кун.
Напомню Вам, что Томас Кун [1922-1996] в 1962 году опубликовал свою нашумевшую работу «Структура научных революций», в которой он ввёл представления о «парадигмах» в науке, революционной «смене парадигм» как базовом механизме развития научного знания и эффекте «несоизмеримости» теорий [а, точнее, «языков» или «лингвистических структур, в которых выражается содержание соответствующих парадигм или теорий]6.
6. Кун Т. Структура научных революций / Пер. с англ. И. З. Налетова; Общ. ред. и послесл. С. Р. Микулинского и Л. А. Марковой. — М.: Прогресс, 1975. — 288 с.
Мюррей Ротбард [1926-1995], который, как Вы видите, родился и умер практически одновременно с Томасом Куном, во введении к своей «Экономической мысли» заявляет о необходимости применить подход Куна к истории экономической мысли и делает попытку реализовать эту программу. К сожалению, второй том, подготовленный к публикации автором, обрывается на анализе работ середины XIX века, а опубликованные материалы к третьему тому не дают, на мой взгляд, достаточных оснований для оценки успешности этого предприятия в целом.
В связи с этим я бы хотел сформулировать несколько вопросов.
- Надо сказать, что подобный подход не является чем-то новым для историографии и истории экономической мысли. Достаточно сказать, что восьмая глава известной книги Марка Блауга [1927-2011] «Экономическая теория в ретроспективе»7 так и называется — «маржиналистская революция».
7. Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе / 4-е изд., пер. с англ. — М.: Дело Лтд, 1994. — 720 с.
Эта книга, кстати, также вышла в 1962 году, а сама идея описать почти одновременные, но «абсолютно независимые открытия в начале 70-х годов ХIX века Джевонсом, Менгером и Вальрасом принципа снижающейся предельной полезности как фундаментального элемента при построении нового типа статической макроэкономики» как своеобразную революцию появилась еще в начале ХХ века, намного раньше, чем Кун опубликовал свои работы.
Сегодня эта вполне себе «куновская» интерпретация развития экономической мысли в каком-то смысле является уже общим местом, устоявшейся интерпретацией, которая часто и совершенно не критически используется как в учебниках, так и в многочисленных «популярных» историях экономики.
2. В заявке Ротбарда мне больше всего импонирует установка, направленная на то, чтобы включить объяснение феномена предпринимательства и, не побоюсь этого слова, «факта» существования предпринимательской прибыли в качестве важнейшей демаркационной линии, отделяющей одну парадигму экономической теории от другой.
Надо сказать, что сам тезис о том, что в одних теоретических моделях, описывающих хозяйственно-экономическую сферу, можно описать и объяснить феномен предпринимательства, а в других этого сделать принципиально нельзя — также не является чем-то новым.
Ротбард, на первый взгляд, проводит эту демаркационную линию достаточно специфическим образом: он подчеркивает, что в парадигме, которую он связывает с традицией «трудовой теории стоимости» и, в частности, с именами Адама Смита и Давида Рикардо, предпринимательство «отсутствует по определению».
Забегая вперёд, хочу сказать, что к этому тезису я отношусь двойственно.
С одной стороны, я также считаю, что традиционная политическая экономия:
Во-первых, не смогла отделить функции предпринимательской деятельности от других функций — прежде всего, функций «капиталиста» [или «инвестора»], функций «организатора производства» [или «менеджера»] и функций рантье — «держателя [монопольных] ресурсов»;
Во-вторых, не смогла отделить предпринимательскую «прибыль» от других факторных доходов — процента, заработной платы и ренты.
То есть, был создан интеллигибельной мир, в котором, как бы это ни казалось странным, присутствовали «предприимчивые эмпирические индивидуумы» [люди], но при этом отсутствовала специфическая «позиция» предпринимателя. На мой взгляд, этот вывод относится не только к Смиту и Рикардо, но и к тем, кого Ротбард фактически относит к «другой» парадигме. Грубо говоря, и Кантильон, и Сэй, безусловно, писали о «предпринимателях», но называли этим термином не только разные, но и очень синкретические сущности.
Более того, я считаю, что эта критика в одинаковой степени относится как к представителям той традиции, которую Ротбард объединяет под общей вывеской сторонников «трудовой теории стоимости», так и тем, кого он рассматривает как предшественников «субъективной теории стоимости».
И я здесь явно не одинок. В первой серии8 мы ссылались на чрезвычайно определённые и жесткие формулировки: и Найта, и Шумпетера, и Мизеса.
Все они в той или иной форме подчеркивали, что в «статическом» мире, «мире хозяйственного кругооборота», «равновесной модели экономического процесса» места для предпринимательства нет. При этом они относили эту критику в том числе к большинству теоретических моделей, выросших из маржиналистской революции и построенных на основе принципа предельной полезности.
Дальше мы увидим, что ряд представителей следующего поколения экономистов [к которому также принадлежит и Ротбард] продолжают и углубляют эту позицию.
3. С этой точки зрения понятно обращение Ротбарда к фигуре Мизеса, как к представителю «парадигмы», включающей в себя и феномен предпринимательства, и вполне определенную трактовку функции предпринимательской деятельности в экономических процессах. Известно, что Людвиг фон Мизес [1881-1973] был не только учителем Ротбарда [ему посвящена сама работа], но и создателем достаточно оригинальной концепции, которую и он сам, и многие его ученики и последователи называли «праксеологической».
Однако, в силу незавершенности работы, остается неясным как именно Ротбард определяет границы описываемой парадигмы. Относятся ли к ней только Мизес и узкая группа его учеников — представителей австрийской школы более позднего поколения? Или речь идёт о более широком круге сторонников «праксеологического подхода», включающих в себя всех тех, кто кладёт в онтологический фундамент экономической теории категорию «действия»? Какое место в этих разных трактовках границ парадигмы «субъективной ценности» отводится проблематике предпринимательства?
Короче говоря, мы имеем в данном случае отличный пример «головоломки» по Куну.
Попробуем разобрать эту ситуацию чуть более подробно. При этом мы начнём как бы издалека: с анализа самого понятия «парадигмы» и тех философско-методологических дискуссий, которые развернулись вокруг этого понятия после выхода книги Томаса Куна. В дальнейшем вы увидите, что это, как ни странно, имеет прямое отношение к проблематике описания предпринимательской деятельности и мышления.
§ 3. Почему экономической теории не удаётся «ухватить» феномен предпринимательства?
Попробую ещё раз сформулировать, в чем же я вижу нерв этой проблемной ситуации.
В 1968 году в своей статье в American Economic Review Баумоль отметил, что «в теории фирма лишена каких бы то ни было предпринимательских качеств — иначе говоря, принца Датского изгнали из дискуссии о Гамлете»9.
9. Baumol, W.J. (1968) Entrepreneurship in Economic Theory. American Economic Review, 58, 64-71.
Израэль Кирцнер в 1973 году фиксирует: «Предпринимательская роль на рынке трудно уловима. Это демонстрируется… многочисленностью тщательных попыток более ранних авторов дать определение «предпринимателю» и провести различие между его ролью и ролью капиталиста или наемного менеджера»10. Сам Кирцнер считает эти предшествующие попытки [кроме линии Мизеса, продолжателем «логики» которого он себя считает] не очень удачными.
10. Кирцнер М. Конкуренция и предпринимательство /Пер. с англ. под ред. проф. А.Н. Романова. — М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2001. — 239 с.
Я хочу обратить ваше внимание на то, что это пишут уважаемые авторы в конце 60-х-начале 70-х годов ХХ века, а не в конце ХIX века, когда вопрос о природе предпринимательской прибыли и устройстве предпринимательской деятельности был впервые в явном виде поставлен как специальный вопрос экономической теории. Это пишут те, кто сделал этот вопрос предметом своего сфокусированного рассмотрения — через несколько десятков лет после того, как Шумпетер, Найт и Мизес предприняли свои героические попытки вернуть фигуру «предпринимателя» и анализ его специфических функций в центр экономической теории.
Почему экономической теории не удаётся ухватить феномен «предпринимательства»? Почему ни классическая политическая экономия, ни «новый тип статической макроэкономики», выросший вокруг «принципа снижающейся предельной полезности» в ходе так называемой «маржиналистской революции» [Марк Блауг], ни многочисленные современные работы в упор не видят «предпринимателя»? Крутят, как говорится, все настройки фотоаппарата, а на всех фотографиях он все равно выходит «не в фокусе»?!
На мой взгляд, Мюррей Ротбард вполне закономерно задает вопрос о том, как настроить оптику экономической теории, чтобы снимок наконец получился достаточно отчетливым. Хочется все же разглядеть черты лица этого неуловимого Гамлета экономики. В какой системе координат, в каком языке, в какой «парадигме» — спрашивает Ротбард — это возможно?
Термин «парадигма» хорошо известен именно своей «гибкостью». В последнем интервью, посвящённом описанию своей творческой биографии, Томас Кун шутит: «слово «парадигма» было очень хорошим, пока я его не испортил»11.
Кун сам ссылается на дискуссии, которые проходили в ходе международного коллоквиума по философии науки в 1965 году [они известны по материалам сборника «Критицизм и рост знания»12], в ходе которых Маргарет Мастерман выделила от 21 до 23 «разных употреблений этого слова». Вспоминая эту историю, Кун говорит, что ««парадигма» — это то, чем вы пользуетесь, когда нет теории».
11. Кун, Т. После «Структуры научных революций» / пер. с англ. А.Л. Никифорова — Москва: АСТ, 2014.— 443 с. С. 400.
12. Criticism and the growth of knowledge, ed. by I.Lakatoc, A.Musgrave, Cambr., 1970.
В том же интервью он подчеркивает, что в момент написания «Структуры научных революций» он не знал об употреблении этого термина Лихтенбергом и Витгенштейном. По всей видимости, он также не читал работу Коллингвуда «An Essay of Metaphisics» [1940]13, где в общем виде была описана логика «революций» в процессах развития систем знания.
Впервые, по его собственному признанию, Кун употребил этот термин в 1959 году: в этот момент он стремился описать как работают группы ученых [или некоторая традиция] в терминах консенсуса и выделить то, к чему этот консенсус относится. Куна «интересовал сдвиг гештальта как аспект изменения концептуальной структуры» и идея парадигмы появилась в качестве «модели теории».
С. Тулмин в своей статье «Концептуальные революции в науке»14 вполне убедительно показывает, что идею «парадигмы» Кун сам употребляет как минимум в трёх разных смыслах.
13. Collingwood R G. An Essay On Metaphysics. Oxford, 1940.
14. Тулмин, Ст. Концептуальные революции в науке // Структура и развитие науки. Из бостонских исследований по философии науки. — М.: Прогресс, 1978 — С. 170-189.
Поставив на повестку дня вопрос о том, «при каких обстоятельствах и в результате каких процессов одна совокупность абсолютных предпосылок сменяется другой», Кун в дальнейшем постоянно «перескакивает» от логико-методологической интерпретации к социологической, от неё к конкретно-исторической и обратно. В более поздних работах Кун склоняется к признанию сосуществования нескольких парадигм и сильно снижает градус исходной «революционной» трактовки.
Одним из наиболее известных примеров смены парадигм, безусловно, является переход от астрономии Птолемея к астрономии Коперника. «Обычно принято, — пишет Кун, — описывать переворот, который произошёл в этот период в виде тезиса: «в системе Птолемея планеты вращались вокруг Земли, в системе Коперника они вращаются вокруг Солнца». Этот тезис, по мнению Куна, является как минимум неточным, можно сказать — ошибочным. Такое изложение сути «коперниканского переворота» лишь намекает «на те более масштабные изменения, которые происходят во время революционной смены парадигм».
По сути, подобно другим парадигмальным сдвигам, эти изменения включают в себя смену референции большинства понятий и терминов и образование новой целостной картины различных сторон рассматриваемых явлений, нового гештальта. Отличительной особенностью революционного изменения парадигмы является то, что «при этом изменяются не только критерии применения терминов к природе, но и множество объектов и ситуаций, к которым относятся эти термины». При этом новое использование терминов как бы взаимно ограничивает друг друга: «если изменяется использование какого-либо отдельного термина, тогда использование терминов, связанных с ним, как правило, также меняется».
«До этого перехода, — отмечает Кун, — Солнце и Луна были планетами, а Земля планетой не была. После этого перехода Земля стала планетой подобно Марсу и Юпитеру, солнце стало звездой, а Луна превратилась в небесное тело нового вида — спутник. После Коперника Земля стала походить на Марс (и рассматриваться как планета), а до него Земля и Марс находились в разных естественных семействах»15.
15. Там же, с. 22, 283.
Кун использует разные термины для обозначения этого перехода. Он говорит про «ядро теории», «концептуальные схемы», «концептуальный словарь», «концептуальный каркас теории», «программы, помещённые в головы ученых», «референции, как функции коллективной структуры словаря», и, наконец, об «обусловленных языком способах видения мира», «онтологическом контексте, «онтологических пределах теории» и «метафизических моделях».
Объекты, которые до научной революции объединялись в одно множество, после революции могут попасть в разные множества и наоборот.
«Представьте, — пишет Кун, — Солнце, Луну, Марс и Землю до и после Коперника; свободное падение, маятник и планетарное движение до и после Галилея; соли, сплавы и соединения серы с железом до и после Дальтона…. До Дальтона раствор соли в воде принадлежал к семейству химических соединений, после Дальтона его стали относить к физическим смесям…. Перенос некоторого подмножества в другое множество может решающим образом повлиять на сеть взаимоотношений между множествами. Перенос металлов из множества соединений в множество элементов был частью новой теории горения, окисления и разницы между физическими и химическими комбинациями….
Такое перераспределение индивидов среди естественных семейств или видов и, как следствие, изменение свойств, детерминирующих референцию, является главной чертой тех эпизодов, которые ранее я назвал научными революциями»16.
16. Там же, с. 232-285.
§ 4. Онтологический поворот в экономической теории
В своей статье «Эвристическая роль метафизики в науке» [1966] М. Вартофский пишет: «В настоящее время, когда антиметафизическая кампания классического позитивизма сошла на нет и выродилась в ослабленные и модифицированные варианты логического эмпиризма, в некоторых современных исследованиях по истории и философии науки появились первые осторожные попытки открытия заново роли метафизики в науке. Я говорю «открытия заново» потому что тезис о важности метафизики для науки далеко не нов и отдельные твёрдые духом мыслители поддерживали его в том или ином варианте даже во времена полного господства верификационизма и редукционизма».
Далее он продолжает: «Центральной задачей Э. Маха и его преемников (М. Шлика, Р. Карнапа, О. Нейрата, Г. Рейхенбаха, Р. Фон Мизеса, К. Гемпеля, Г. Фейгля и др.) было устранение метафизики…»17.
17. Вартофский М. Эвристическая роль метафизики в науке // Структура и развитие науки. – М., 1978. – С. 43-110.
Метафизические понятия в рамках этого подхода объявлялись не=обоснованными в силу их не=сводимости к утверждениям наблюдения. Метафизическая установка объявлялась «эмпирически бессмысленной и, следовательно, антинаучной (или в лучшем случае ненаучной)».
Эта установка и вытекающий из неё взгляд на устройство научного исследования начала резко трансформироваться в 60-е годы. В работах М. Вартофского, Т. Куна, И. Лакатоса, Дж. Агацци и ряда других историков и философов науки была реабилитирована метафизическая [или «онтологическая»] компонента в процессах и системах теоретического мышления и технологиях научного исследования.
Сам Вартофский считал метафизику условием всякого научного понимания и «реализма» вообще. Он утверждал, что «к пониманию явлений» можно прийти «только на основе метафизических моделей, а любое «смысловое значение суждения всегда имеет за собой некую онтологию».
Кун, как мы уже указали вчера, считал, что «парадигмы» представляют собой комплексы метафизических и методологических предписаний, которые определяют онтологические допущения и оправданность постановки тех или иных исследовательских вопросов [проблем]. Процесс смены «парадигм» трансформирует наш взгляд на то, «каковы фундаментальные сущности, из которых состоит универсум» и «как они взаимодействуют друг с другом»: как говорил Кун, то, что казалось ученому уткой до революции, после революции оказывалось кроликом. Концепция смены «парадигм» утверждает, что любая часть науки настолько глубоко погружена в эту «метафизическую структуру», что нельзя провести «чёткую демаркацию» между онтологическими и теоретическими элементами этой структуры.
Лакатос в своих работах предложил выделять несколько уровней существования любой научно-исследовательской программы, среди которых важнейшую функцию играет уровень, который он назвал «твёрдым ядром», «метафизической основой» или «метафизическим ядром теории»18.
18. Лакатос И. Доказательства и опровержения. M., 1967.
Агацци вообще утверждал, что цель науки состоит в «нахождении и проверке собственно метафизических гипотез». С его точки зрения, критерием для выбора научных проблем является их значение для решения метафизических вопросов.
Метафизический компонент в структуре науки играет «координирующую функцию», а так называемый решающий эксперимент важен для подтверждения или отказа от метафизических гипотез. «Две различные метафизические концепции, — пишет Агацци, — [обычно] приводят к двум разным интерпретациям известных фактов…. Он соглашается с Лакатосом в том, что именно метафизические гипотезы определяют твёрдое ядро научно-исследовательских программ, «метафизика указывает» на «программу будущего научного развития»19.
19. Агацци Э. Научная объективность и ее контексты / пер. с англ. Д. Г. Лахути ; под ред. и с предисл. В. А. Лекторского. М., 2017.
На полях замечу, что именно линия дальнейших размышлений Агацци имеет наибольшее число точек пересечения с идеями СМД- подхода касательно устройства исследовательской мыследеятельности в целом и научного исследования в частности.
Напомню, что работы Московского методологического кружка в этой области разворачивалась с конца 50-х годов — практически одновременно и параллельно с появлением исходных работ Томаса Куна. Проводя методологическую реконструкцию устройства различных типов «наук» — как теоретических, так и прикладных [их тогда иногда называли «техническими науками»] — представители ММК предложили выделять несколько уровней развертывания научных исследований и исследовательской мыследеятельности, среди которых важнейшую роль играли «онтологические представления» или «онтология».
В последние несколько лет я вернулся к этой линии рассуждений ММК в своей реконструкции устройства исследовательской мыследеятельности.
Другими словами, внимание к метафизическим допущениям, являющимся важнейший составляющей любой научной теории — их функциям и их содержанию — можно считать «парадигмальной» характеристикой всей пост-позитивистской методологии науки в целом.
Что это означает для нашего рассуждения?
Я исхожу из того, что эволюция политической экономии вообще и выделение в конце ХIX века из неё «экономической теории» в узком смысле слова в частности может рассматриваться как магистральная линия построения онтологии для комплекса социальных наук.
Я исхожу из того, что этот «фронтирный» статус политической экономии и экономической теории в общем строе «моральных» [социальных] наук в ХVIII- XIX веке не мог не привести к появлению в этой области философских и предметных разработок нескольких разных «парадигм».
Здесь можно сделать одно замечание в сторону: если кому-то больше нравится, то они могут в этой точке воспользоваться терминологией Лакатоса и говорить о сосуществовании и конкуренции нескольких исследовательских программ. У меня нет здесь времени и возможности объяснять точки пересечения и различия между подходами Куна и Лакатоса. В конце концов об этом написан целый ряд статей и книг. Важно понимать, что большинство не=специалистов обычно использует термин «научно- исследовательской программы» [ссылаясь на Лакатоса] ровно в том более общем и аморфном смысле, в каком Кун использовал понятие «парадигмы», не погружаясь в суть тех тонкостей, которые Лакатос вкладывал в свою модель развития научного знания.
Я исхожу из того, что эта конкуренция «парадигм» по Куну или «программ» по Лакатосу в сфере политической экономии и экономической теории, как, наверное, уже ясно из всего моего предшествующего рассуждения, разворачивалась именно в уровне базовых онтологических идей или гипотез.
Я исхожу из того, что одной из таких базовых онтологических [метафизических] идей в какой-то момент становится идея «действия».
Я считаю, что важнейший вклад в формирование онтологии «действия» внёс Карл Менгер — именно поэтому я разворачиваю своё рассуждение о Менгере параллельно с рассуждением о предпринимательской деятельности и предпринимательской прибыли.
Но! Надо хорошо понимать, что Менгер не был первым в этом онтологическом перевороте [который в духе Куна можно назвать «коперниканским»]. Этот «переворот», на мой взгляд, начинается в философии ещё в XVIII веке. Надо понимать, что «онтологию» или «первую философию» — науку о наиболее общих свойствах сущего [как писал Баумгартен], безусловно, строит прежде всего философия. Я думаю, что наибольший вклад в формирование этого комплекса идей внесли французы. И прежде всего Кондильяк. Хотя, как всегда, у любой идеи можно задним числом найти целый ряд предшественников.
Поэтому, на мой взгляд, здесь надо скорее говорить о достаточно медленном и постепенном онтологическом повороте, чем о «перевороте» в точном смысле слова.
И, наконец, я исхожу из того, что именно в рамках этой онтологии, которую ученики и последователи Менгера, как это обычно бывает, поняли и протрактовали по-разному и которую [вероятно, с легкой руки Эспинаса] в дальнейшем стали называть «праксИологической» и «праксЕологической», впервые становится возможным описание особых идеальных типов позиционирования эмпирических индивидуумов — а, значит, и такой особой позиции как «предпринимательская».
Из сказанного выше можно также понять, что я считаю Мизеса одним из последователей и продолжателей данной [«деятельностной» или «праксеологической»] парадигмы в целом и идей, разработанных Менгером, в частности. При этом, в ХХ веке именно он оказался наиболее последовательным адептом этой парадигмы и внёс в ее развитие ряд важных вкладов. Этот факт часто приводит к отождествлению содержания праксеологического подхода в экономической теории и фигуры самого Мизеса. Такой взгляд, на мой вкус, не совсем правомерен, но следует признать, что «ставка» Ротбарда на центрацию этой парадигмы и ее истории вокруг фигуры Мизеса имеет веские основания.
Сказанное выше означает, что, прежде чем я вернусь к анализу основных работ второй половины ХХ века, посвящённых проблематике предпринимательства, мне придется дать очень краткий очерк основных проблем полагания и прорисовки «действия» как ядра онтологии социальной философии и социальных наук.
Конец ознакомительного фрагмента
Полная версия курса. Перейти…