Петр Щедровицкий
О природе предпринимательской прибыли. Часть третья
Щедровицкий П.Г. О природе предпринимательской прибыли. Часть третья [Электронный ресурс] / Сайт Петра Щедровицкого. 2021. Режим доступа: https://shchedrovitskiy.com/o-prirode-predprinimatelskoy-pribily-chast-tretya
Оглавление:
§ 4. Роль «чистого» предпринимателя в мире несовершенного знания
§ 5. Предприниматель и фирма
§ 6. Проблема «монополии»
§ 7. Модель Кирцнера: некоторые выводы второго плана
§ 8. Кирцнеровский и Шумпетеровский предприниматель: встречное движение
§ 9. Мизес и Хайек: метафизическое ядро праксеологической парадигмы
§ 10. Предприниматель в праксеологической парадигме: некоторые аспекты эволюции представлений И. Кирцнера
§ 11. Первая попытка нащупать место «предпринимателя» в истории экономической мысли Б. Лоусби
§ 12. Трактовка роли «разума», «интеллекта» и «мышления» в классической экономической теории
§ 13. Неопределённость и интеллект в концепциях Найта и Шумпетера
§ 14. Разум и интеллект у Хайека и Кирцнера
§ 15. Как устроен человеческий интеллект?
§ 16. Предпринимательство и управление в теории фирмы Коуза
§ 17. Ограниченная неопределённость в процессах принятия решений
§ 18. Происхождение предпринимательской деятельности у У. Баумоля
§ 19. Функции предпринимателя
§ 20. Заключение
§ 1. «Действие» как интенциональный объект экономической теории в ранних работах Израэла Кирцнера
Введённые во второй части1 моих комментариев представления позволяют вернуться к обещанному ранее анализу работ о «предпринимательстве», «предпринимательской деятельности» и «предпринимательской прибыли», которые появились во второй половине ХХ века.
Напомню вам, что у представителей более позднего поколения всегда есть возможность ознакомиться с идеями предшествующих мыслителей в период формирования их собственных концепций, а, значит, — соотнести их друг с другом и построить более «объемные» модели.
Все три героя, работы которых я планирую обсуждать в этом, третьем разделе своих комментариев — Уильям Баумоль [1922- 2017], Израэл Кирцнер [род. 1930] и Брайан Лоусби [род. 1930] — пытаются понять, отрефлектировать и в большей или меньшей степени синтезировать основания и последствия базовых гипотез, которые разрабатывали в начале ХХ века Йозеф Шумпетер, Людвиг фон Мизес и Фрэнк Найт. Мы начнём свой обзор с работ И. Кирцнера, который, на мой взгляд, продвинулся в этой работе дальше других.
В своих работах Кирцнер постоянно подчеркивает, что его «собственный вклад есть лишь расширение и углубление понимания, впервые сформулированного Мизесом». Ранняя работа не является исключением. Книга тридцатилетнего Израэля Кирцнера «Экономическая точка зрения»2, вышедшая в 1960 году, является расширенным вариантом его докторской диссертации 1957 года, которая была подготовлена под руководством Людвига фон Мизеса.
2. Israel M. Kirzner. The Economic Point of View: An Essay in the History of Economic Thought. Ludwig von Mises Institute, 1960. 228 p.
Книга содержит в себе интерпретацию нескольких различных подходов к трактовке предмета и метода экономической науки, логически подводящую читателя к пониманию специфики и возможностей праксеологической точки зрения.
Истоки праксеологического подхода Кирцнер видит уже в классических работах по экономической теории. «Вместе с тенденцией в течение девятнадцатого столетия помещать человека в центр экономической науки, — пишет он, — признание функции цели [в деятельности] стало почти очевидной вещью. Политическая экономия была, фактически, расширенной демонстрацией последствий [воплощения] одной из многих целей человека, а именно, приобретения богатства».
Напомним, что такой точки зрения придерживался уже Джон Стюарт Милль. Он писал: наука, которая «сейчас обычно понимается под термином «политическая экономия»… рассматривает человека «только как существо, которое желает обладать богатством и которое способно судить о сравнительной полезности средств, используемых для достижения данного результата».
И далее: «Политэконом исследует, какие действия совершались бы [человеком] посредством этого желания [богатства], если бы в рамках исследуемых областей [человеческих дел] он не был бы обременён никакими другими [целями]».
Кирцнер подчеркивает, что практически все «дискуссии о предпосылках рациональности, проводимые экономистами, обязательно привлекали понятие целенаправленного поведения, категории «целей» и «средств», и, следовательно, указывали на [принципиальное] различие, которое эта характеристика давала каждому человеку по сравнению с физическими явлениями».
В заключительном разделе своей книги Кирцнер ссылается на работы Сидни Шервуда [1860-1901], Макса Вебера [1864-1920] и Бенедетто Кроче [1866-1950], в которых уже в конце ХIX-начале ХХ века вводится расширенная деятельностная точка зрения, фокусирующая свое внимание на процессах «сознательного выбора» и «нацеленности» человеческого поведения.
Кирцнер пытается проследить, каким образом в дальнейшем, шаг за шагом — вплоть до известных работ Лайонела Роббинса — кристаллизуется новое понимание экономики как науки о распределении ограниченных средств.
Напомним, что в своей работе «An Essay on the Nature and Significance of Economic Science», вышедшей в 1932 году, Роббинс пишет: «С точки зрения экономиста, условия человеческого существования характеризуются следующими четырьмя фундаментальными положениями: человек стремится к различным целям; время и средства, имеющиеся в его распоряжении, ограничены; они могут быть направлены на достижение альтернативных целей; в каждый момент времени разные цели обладают различной важностью». И далее: «Экономическая наука — это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь различное употребление»3.
3. Lionel Robbins. The Subject-Matter of Economics. In: L.Robbins. An Essay on the Nature and Significance of Economic Science. 2nd ed. London: Macmillan, 1935, ch.1, p.1–23. Перевод В.С.Автономова. Режим доступа: https://u.to/JLK_IA
Здесь в тексте [возможно более позднего издания] стоит ссылка на работы широкого круга представителей австрийской экономической школы и ее американских популяризаторов — Менгера [1871], Феттера [1904], Штригля [1923], Ханса Майера [1921- 1925] и, наконец, Мизеса4.
4. Menger C. Grundsätze der Volkswirtschaftslehre. ; Fetter F. Economic Principles. ; Mayer H. Untersuchungen zu dem Grundgesetze der wirtschaftlichen Wertrechnung // Zeitschrift für Volkswirtschaft und Sozialpolitik, Bd.2. ; Strigl
R. Die ökonomischen Kategorien und die Organisation der Wirtschaft.; Mises L., von. Die Gemeinwirtschaft.
Вместе с тем, версию, предложенную Роббинсом, Кирцнер называет «примером ограниченного применения праксеологических идей». Эта концепция, с его точки зрения, содержит в себе целый ряд глубинных недостатков. Если говорить очень грубо, эта модель описывает действование как процесс «адаптации», в ходе которой и «цели», и «средства» как бы уже заданы, а суть экономических действий сводится к «минимизации» издержек или «оптимизации». Те из вас, кто помнит критику Менгера Вебером, легко увидят, что Кирцнер как бы переадресовывает эту критику Роббинсу и ищет основания другой, расширенной праксеологической трактовки «действия» в работах Мизеса.
Сразу укажем, что критику Роббинса Кирцнер в дальнейшем активно использует в своих работах, посвящённых феномену предпринимательства. Поэтому остановимся на этом подробнее и приведём ряд цитат из более поздних работ.
Кирцнер пишет: «после появления классической работы лорда Роббинса экономический аспект индивидуальной деятельности представляется в терминах распределения редких средств между конкурирующими целями. Перед каждым индивидом стоит «экономическая проблема» — проблема выбора таких способов действия, которые обеспечат достижение возможно большего количества его целей (в порядке значимости). Проблема иногда выражается как «максимизация» целевого удовлетворения. [В основе лежит] необходимость добиться такой модели манипулирования данными средствами, которая наиболее точно будет соответствовать данной иерархии целей… Экономически рациональный человек Роббинса наделён склонностью приводить данные средства в соответствии с данными целями»5.
5. Кирцнер И. Конкуренция и предпринимательство. Социум, 2020. 272 с. С. 35.
Однако, эта модель, как мы уже сказали выше, предполагает некий «заданный образ целей и средств». Экономически рациональная деятельность «предполагает, что задача [постановки целей] была выполнена где-то в другом месте».
«Концепция человеческой деятельности [Мизеса], в отличии от концепции экономически рациональной деятельности и распределения ресурсов, — продолжает Кирцнер, — не заточает принимающего решения субъекта… в рамки данных целей и средств… Она отражает не только манипулирование данными средствами с целью точного соответствия иерархии данных целей, но и даёт само представление о системе координат, связывающей средства и цели, в рамках которой имеют место распределение ресурсов и экономически рациональная деятельность… Homo agens Мизеса… наделён не только склонностью к эффективному достижению целей, если цели и средства четко установлены, но также внутренним импульсом, необходимым, чтобы установить, к каким целям стремиться… В той мере, в какой мы можем определить систему координат цели-средства, которую Homo agens воспринимает как актуальную, мы можем [после этого] анализировать его решение в ортодоксальных роббинсианских терминах «распределение ресурсов-экономическая рациональность»6.
6. Там же. С. 36.
Последовательная праксеологическая точка зрения, согласно историографической схеме, которую использует Кирцнер, была развита Мизесом «в зародышевой форме уже в [его] первой книге Теория денег и кредита (1912)», хотя «до двадцатых годов [эти идеи еще] не были четко сформулированы». В начале тридцатых «идеи Мизеса о природе и границах экономической науки достигли своего полного развития, и некоторые из этих идей привлекли внимание авторов по методологии экономической науки во многих странах. Работы, в которых профессор Мизес наиболее полно представил праксеологические идеи — это «его «Основные проблемы народного хозяйства» (1933), «Народное хозяйство» (1940), и ее английский двойник «Человеческая деятельность» (1949). Решительный пересмотр основных положений наук о человеческой деятельности и решительную защиту их эпистемологических допущений — продолжает Кирцнер, — можно найти в недавно изданной книге Мизеса «Теория и История» (1957)».
В основе этой точки зрения лежит предположение, что человеческая деятельность направлена на достижение такого состояния дел, которое для действующего предпочтительнее того, в котором он находился. В книге 1960 года Кирцнер излагает концепцию Мизеса следующим образом: «человек чувствует возможность улучшения своего положения: может быть, через владение дополнительным товаром, может быть, через отказ от ненужной части собственности, посредством изменения физического местоположения, или посредством некоторых других изменений в структуре [того, что для него имеет значение], способное повлиять на его ощущение благополучия. Осознание любой такой возможности улучшения своего благосостояния приводит к действиям, которые предпримет человек, чтобы обеспечить это улучшение Здравая логика в данной ситуации укажет на одно или несколько направлений деятельности, которые обещают наиболее успешное обеспечение желательного изменения».
Здесь мы видим переплетение описаний «логики здравого смысла», как способности, приписанной актору и «логики рациональности», которая «характеризует» позицию наблюдателя; парадокс, о котором мы писали в предшествующих комментариях. Кирцнер пишет, что деятель осознаёт различные физические, физиологические и психологические влияния на его деятельность как «причины». Именно в силу этого «полное знание сторонним наблюдателем этих внешних влияний могло бы позволить [ему] предсказать форму деятельности, которая должна быть принята [действующим] потому, что логика наблюдателя позволяет ему с уверенностью знать путь, который выберет собственная логика действующего лица».
Кирцнер указывает, что теоремы экономической науки выводятся из праксеологии прежде всего на основе гипотезы о существовании целенаправленности человеческого поведения.
«Другие детерминанты поведения — наследственность, окружающая среда и подобные им «объяснения» разворачиваются на совершенно другом уровне… им нет места в «чистой» экономической науке». Ключевая позиция, которую цель занимает в праксеологической системе, составляет нерв проблемы рациональности. В ранней работе Кирцнер утверждает, что «рациональность в человеческом поведении» заключается, в конце концов, именно «в последовательном поиске собственных целей; в выборе средств, которые кажутся лучше других адекватными достижению цели человека; в воздержании от тех направлений действия, которые могли бы расстроить их достижение, или обещать достижение менее значимых целей, требующих бóльших затрат». В конечном счете проблема рациональности — это вопрос способности или, напротив, не=способности «быть нацеленным», сосредоточения актора на достижении своей собственной цели.
Акцент такого рода позволяет провести демаркационную линию между праксеологическим подходом Мизеса и отделить его от «позитивистской» концепции рациональности в человеческой деятельности Роббинса. Именно за подобный позитивизм Кирцнер критикует Роббинса: «цель» в схеме Роббинса устанавливается внешним наблюдателем как нечто положительное, как «установление тенденции для поведения»; она используется Роббинсом тем способом, который «абстрагируется от сознательной нацеленности и стремления, характеризующих человеческие действия до того, как они будут завершены». «Рациональность» в размещении средств в отношении таких «позитивных» целей в концепции Роббинса становится просто «механическим упорядочиванием и распределением ресурсов согласно заданной модели».
Существенно, что при таком подходе деятельность человека направлена не на поиск целей, а на «почти механический перевод шкалы «конечных» целей в.… распределенные доли» на уровне средств. «Средства» в этом случае уподоблены объектам, которые должны быть «распределены» — и именно «в сравнении различных способов использования ресурсов находит свое место принцип минимизации издержек». В то же время в расширенном праксеологическом подходе Мизеса «для человека, который действует, «средства» существуют только после того, как он направил их на свою цель; деятельность не распределяет, но исполняет – исполняет то, что кажется способствующим достижению целей действующего человека».
«Рациональность» по Кирцнеру состоит «в перенесении на деятельность при управлении привлеченными средствами тех особенностей в поведении, которые сопровождают непосредственный поиск целей. Рациональность включает сознательное усилие… она призывает к тому же самому нацеливанию и стремлению к достижению необходимых промежуточных целей», которую мы видим в отношении «конечных» целей. Только «извне» такая рациональность может быть описана в терминах конкретной модели распределения ресурсов. Праксеологическая интерпретация человеческой деятельности воспринимает ее рациональность как «полностью пронизанную качеством «нацеливания», дарованным деятельности ее природой».
На следующем шаге эта линия рассуждений получит свою конкретизацию при анализе феномена предпринимательства.
§ 2. Предприниматель как «создатель» равновесия
К интерпретации феномена «предпринимательства» Кирцнер обращается в конце 60-х годов. Этой теме посвящён материал к докладу для общества Мон-Пелерин «Entrepreneurship and the Market Approach to Development» в сентябре 1969 года7. Кирцнер поддерживает Баумоля, который годом раньше высказал мнение, что «предприниматель» фактически исчез из экономической теории, а «сложившаяся теория конкуренции порождает впечатление, будто никакой потребности в предпринимательстве нет»8.
7. Kirzner I. Entrepreneurship & the Market Approach to Development. Toward Liberty: Essays in Honor of Ludwig von Mises on the Occasion of his 90th Birthday, September 29, 1971, vol. 2.
8. William J. Baumol. Entrepreneurship in Economic Theory. The American Economic Review.Vol. 58, No. 2, Papers and Proceedings of the Eightieth Annual Meeting of the American Economic Association (May, 1968), pp. 64- 71.
Через четыре года выходит наиболее известная работа Кирцнера по этой проблематике. Она называется «Конкуренция и предпринимательство» [1973].
Выбор Кирцнером феномена «предпринимательства» в качестве основного фокуса рассмотрения обусловлен, прежде всего, его критическим отношением к существующим моделям рыночного процесса и конкуренции. Последние описывают этот процесс принципиально неверно и эти ошибки проявляются прежде всего в ложных трактовках функций предпринимательской деятельности.
«Я буду настаивать на том, — пишет Кирцнер, — что… подлинная роль предпринимателя в рыночной системе не представлена в правильном ракурсе или с надлежащим признанием его в качестве движущей силы всего рыночного процесса… я буду утверждать, что роль предпринимателя в отношении конкуренции фактически игнорировалась… общим для всех тех моделей конкуренции, против которых я возражаю, является исключение ими из анализа предпринимательского элемента»9.
9. Там же. С. 18.
Это резкое утверждение в равной степени относится как к моделям «совершенной», так и к моделям так называемой «несовершенной» конкуренции. В этих моделях не рассматривается конкуренция как процесс. В ситуации равновесия «нет места предпринимателю. В состоянии равновесия нет места деятельности, направленной на то, чтобы превзойти усилия других по удовлетворению желаний рынка». Напротив, подлинно конкурентный рыночный процесс всегда «является по сути предпринимательским». Или, «выражаясь иначе, предпринимательство есть неотъемлемая часть процесса конкуренции».
Неосведомленность участников рынка о существующих возможностях эффективных экономических действий является важнейшей характеристикой реального рыночного процесса, который, в силу этого, всегда находится в неравновесном состоянии.
«Характерным признаком нарушенного равновесия на рынке является широко распространенное незнание. Участники рынка не знают о существующих на рынке реальных возможностях выгодного обмена. В результате этого состояния неосведомленности пропадают бесчисленные возможности. Оказываются упущенными возможности взаимовыгодного обмена между потенциальными покупателями и продавцами как по каждому продукту, так и по каждому ресурсу»10.
10. Там же. С. 58.
«Рыночный процесс, — подчеркивает Кирцнер, — приводится в движение в результате первоначальной рыночной неосведомленности его участников… каждый участник рынка при составлении планов покупки или продажи должен принимать во внимание не только ожидаемые решения тех, кому он намеревался продать или у кого купить, но также и тех, чьи решения продать или купить могут конкурировать с его собственными. Неосведомленность о решениях, которые готовы принять другие участники приводит принимающих решения субъектов к составлению неудачных планов и не даёт возможность использовать существующие рыночные возможности»11.
11. Там же. С. 19.
Кирцнер не описывает специально, как именно в процессе принятия решений субъекты узнают о том, что их предшествующие планы были ошибочными. Грубо можно считать, что это столкновение с реальностью происходит как бы само собой, осознается на уровне «здравого смысла» и подталкивает субъектов к корректировке исходных планов. В 1982 году Кирцнер даже напишет:
«Экономика сигнализирует, где имеются неиспользованные возможности…. Предпринимательство исправляет эти недочеты». Благодаря предпринимательской деятельности возникают связи между процессами распределения или, точнее, перераспределения ресурсов и ростом экономики.
Для объяснения этих связей в модель рынка «…придётся, — пишет Кирцнер, — ввести гипотезу о том, что люди могут учиться на своем рыночном опыте. Вследствие ошибок, приводящих к выбору участниками рынка менее оптимальных курсов действия вчера, можно ожидать систематического изменения ожиданий, касающихся целей и средств, а эти изменения, в свою очередь, могут породить соответствующие изменения планов. Участники рынка делают открытия, сталкиваясь с действиями других, которые противоречили их исходным ожиданиям. Этот процесс обучения имеет место быть и на его эффекты «можно положиться».
Здесь Кирцнер возвращается к критике модели Роббинса: «… это одновременно означает, что нам придётся расширить представление о принимающих решение субъектах с «механической» роббинсианской экономической рациональности до мизесовского homo agens, обладающего универсально человеческими предпринимательскими элементами бдительности».
Чуть позже Кирцнер напишет, что его модель можно рассматривать как результат синтеза представлений Мизеса и Хайека.
Итак, исходное онтологическое полагание homo agens может быть расширено; ему теперь приписана не только способность к целеполаганию, но и способность к осознанию своего опыта — как удачного, так и неудачного — и способность к корректировке своих планов или обучению.
Мы начали этот комментарий с критики Кирцнером существующих теорий [моделей] рыночного процесса и конкуренции. Кирцнер подчеркивает, что его понимание «конкуренции» и его трактовка «предпринимательства» — это как бы две стороны одной медали. То, что положено в традиционных моделях рыночного процесса в основание — то есть состояние равновесия — не является чем-то само собой разумеющимся. В силу неосведомленности участников рынка равновесие не устанавливается само собой. Напротив, только наличие «предпринимательского элемента» в рыночном процессе создаёт импульс движениям в сторону равновесия. Участники рынка постоянно узнают о новых [прибыльных] возможностях, строят планы по использованию этих возможностей с целью извлечения прибыли и, тем самым, конкуренция между ними постоянно толкает цены в направлении постепенного уменьшения возможностей дальнейшего получения прибыли — то есть в сторону большего равновесия.
Такой подход заставляет Кирцнера в работе 1973 года подвергнуть критике описание предпринимателя у Шумпетера.
«Предприниматель Шумпетера, — пишет Кирцнер, — действует, чтобы нарушить существующее положение равновесия. Предпринимательская деятельность [по Шумпетеру] разрывает непрерывный кругооборот. Предприниматель представляется инициирующим изменение и генерирующим новые возможности.
Шумпетер считает, что экономическое развитие отличается от «процесса движения в направлении состояния равновесия».
«Моя трактовка предпринимателя, — продолжает Кирцнер, — подчеркивает уравновешивающий аспект его роли. [Исходная ситуация носит неустранимо неравновесный характер], изменения, инициируемые предпринимателем всегда ведут к гипотетическому состоянию равновесия; эти изменения становятся ответом на существующую модель ошибочных решений, модель, характеризующуюся упущенными возможностями. Предприниматель взаимно согласует диссонирующие элементы, ставшие следствием предшествующей рыночной неосведомленности»12.
12. Там же. С. 60.
В более поздних работах Кирцнер приводит пример для пояснения различий между «шумпетеровским предпринимателем» и его собственной трактовкой. Обсуждая наступления эры автомобиля, он утверждает, что тезис, согласно которому производство автомобилей нарушило «состояние равновесия» в традиционных сферах обеспечения транспортных услуг, неверен. Напротив, рынок уже был разбалансирован до появления автомобилей, потому что слишком много ресурсов было вовлечено в производство и обслуживание карет. Появление автомобилей не нарушает, а, скорее, восстанавливает равновесие.
И далее: «Трактовка Шумпетера порождает ошибочное мнение, что состояние равновесия может появиться само собой без всяких общественных механизмов по сбору и упорядочиванию разрозненных фрагментов информации».
§ 3. Бдительность как эпистемологическая категория
Для описания предпринимательского элемента в человеческом действии Кирцнер вводит специальный термин: alertness.
Английский термин Alert может переводиться на русский язык по-разному:
1) как «сигнал тревоги» или «состояние боевой готовности» или
2) как прилагательные «бдительный», «живой», «настороженный», «проворный».
Термин alertness также переводят на русский язык по-разному. Иногда употребляют термины «внимательность» и «восприимчивость», но наибольшее распространение получил термин «бдительность».
Этот перевод, как, впрочем, и исходный английский термин, у многих читателей и интерпретаторов, естественно, вызывает психологические ассоциации. Как мы подчеркивали во второй части, это родовая болезнь трактовки «действия» и «деятельности» в различных праксеологических подходах. Кирцнер, как и другие представители австрийской экономической школы, всячески открещивается от этих ассоциаций. И, как и следовало ожидать, не очень удачно.
В его ранней трактовке «бдительность» — это, прежде всего, эпистемологическая категория. В этом вопросе в книге 1973 года Кирцнер, по всей видимости, опирается на Найта. Напомним, что Найт считал неопределённость будущего и отличие «будущего» от «прошлого» глубинной проблемой, лежащей в основе процессов образования и функционирования любого «знания». Из общих логико-методологических соображений можно утверждать, что любое знание в явной или скрытой форме содержит в своём содержании все три модальности: «действительного», «возможного» и «должного». Можно сказать, что в той мере, в какой любое «знание» указывает на возможность наступления некоего состояния дел в будущем — оно содержит в себе и «творческий» или «предпринимательский» элемент, направленный на актуализацию этой возможности через действие.
Кирцнер подчеркивает, что «бдительность» — это аспект знания.
«Аспект знания, который действительно критически важен для предпринимательства, — пишет Кирцнер, — это не столько содержательное знание рынка, сколько бдительность, знание о том, где искать рыночную информацию».
Важность этого «аспекта» в знании обусловлена, как мы уже говорили выше, онтологической неосведомлённостью участников рынка.
«Если бы, — пишет Кирцнер, — субъекты уже располагали абсолютно точной рыночной информацией, то этот факт исключал бы возможность принятия в дальнейшем предпринимательского решения. Только введение неосведомленности открывает возможность появления неиспользованных шансов (и связанных с ними возможностей получения чистой прибыли), а также возможность того, что первый, кто обнаружит истинное положение дел, сможет завоевать соответствующую прибыль путём инноваций, изменений и созидания»13.
13. Там же. С. 56.
«Но, — продолжает он, — несмотря на то, что [этот] элемент знания прочно привязан к возможности получения чистой прибыли, ускользающее понятие предпринимательства не заключается просто в обладании знанием о рыночных возможностях. Знание о возможностях без должной степени уверенности, необходимой для того, чтобы этой уверенностью воспользоваться, требует отдельного, дополнительного уровня предпринимательства, способного использовать это имеющееся знание… это ненадежное знание является в таком случае нанятым фактором производства, а предпринимательская роль выполняется кем-то, кто обладает уверенностью, что это нанятое знание действительно способно обеспечить прибыль»14.
14. Там же. С. 57.
И завершает своё рассуждение: «Говоря о предпринимательском элементе, я имею в виду бдительность к информации, а не обладание информацией».
Здесь Кирцнер приводит свой знаменитый пример с охотником. Этот пример позволяет разделить знания «успешного охотника» [B], который лучше других выслеживает добычу и занимается охотничьим промыслом, с одной стороны, и знание «предпринимателя» [А], который нанял этого охотника с целью извлечения прибыли при продаже мяса, с другой стороны. Может показаться, что А извлекает эту прибыль из мастерства В. Однако, излишек, полученный А «на самом деле», возникает за счёт его проницательности при найме В и, в силу этого, является предпринимательской прибылью А. В лучше А знает где и как он может поймать или застрелить свою добычу, но, по каким-то причинам, его осведомлённости «достаточно для того, чтобы продавать свои услуги за зарплату», но эта осведомлённость «недостаточно убедительна для него самого, чтобы вдохновится на поход за прибылью».
«А является… предпринимателем; В, — завершает свой пример Кирцнер, — проявляет другой вид способностей; благодаря им он — хороший охотник, но он — не предприниматель… Таким образом, вид «знания», необходимый для предпринимательства, — это, скорее, «знать где искать знание», чем знание реальной рыночной информации. Словом, точнее всего отражающим этот вид «знания», кажется можно считать бдительность»15.
15. Там же. С. 51.
Предпринимательское знание можно описать как «знание высшего порядка», первичное знание, необходимое «чтобы запрячь доступную информацию, которой уже кто-то владеет». Аналогичное отношение можно отметить в связи с операцией найма. Предпринимательское решение о найме [также] представляет собой «первичное решение о найме, в конечном счете несущее ответственность за все факторы, которые прямо или косвенно наняты для его проекта».
Здесь, как мы понимаем, Кирцнер также развивает идеи Найта. Сам он пишет об этом так: «…легко увидеть, что понятие «высшая инстанция управления» [ultimate control] Найта непосредственно отождествимо с моим понятием первичного знания [ultimate knowledge], то есть предпринимательской бдительностью»16.
16. Там же. С. 65.
Возвращаясь к критике роббинсианской модели целенаправленного действия с учетом введённого представления о «бдительности» Кирцнер пишет: «В роббинсианской модели невозможно объяснить, как одна схема согласования целей и средств сменяется другой». Планы субъекта принятия решений в этой модели «могут быть представлены как в принципе подразумеваемые в исходных данных».
Если предположить, что «теоретик» [наблюдатель] выявил все условия, «которые принимающим решения субъектном считались имеющими отношение к ситуации, то он действительно может объяснить решение с точки зрения вычислительной оптимизации» и тем самым объяснить действия актора. Однако эта модель не может объяснить открытие новой «прибыльной возможности».
Признание наличия предпринимательского элемента или бдительности в процессе принятия решений влечет за собой признание того, что роббинсианское распределительное объяснение в лучшем случае частично; что «такое объяснение предполагает чью-то способность недвусмысленно установить систему координат, связывающую цели и средства, которая, в свою очередь, недвусмысленно осознается принимающим решения субъектом до своего решения…»17.
17. Там же. С. 37.
Напротив, Кирцнер исходит из того, что рыночный процесс все время снабжает участников новой информацией. По мере ее получения, принимающие решения субъекты пересматривают «свои представления о системе координат, связывающей цели и задачи, соответствующие их ситуациям».
Как мы уже сказали выше, Кирцнер не разбирает подробно эпистемологическую проблематику — во всяком случае в известных мне работах.
При чтении более поздних текстов складывается впечатление, что идеи Хайека о «рассеивании» знаний в обществе в его рабочей онтологии постепенно выходят на передний план. Рассмотрение связей в треугольнике «знания-цели-средства», напротив, отходят в тень, а «бдительность» все больше и больше начинает рассматриваться как качество эмпирического индивидуума.
Конец ознакомительного фрагмента
Полная версия курса. Перейти…