Петр Щедровицкий
Конструктивное мышление: недооцененный фактор развития
Воловик В.В., Щедровицкий П.Г. Конструктивное мышление: недооцененный фактор развития [Электронный ресурс] / Сайт Петра Щедровицкого. 2026. Режим доступа: https://shchedrovitskiy.com/konstruktivnoe-myishlenie-nedootsenyonniy-faktor-razvitiya
Оглавление:
Глава первая. Экспозиция
1.1. Начало и конец средневекового мира
1.2. Что такое Возрождение?
Глава вторая. Рождение конструктивного мышления
2.1. Меккано. Предварительное представление о конструктивном мышлении
2.2. Varieta и «Театральность» Возрождения
2.3. Идеальный конструктор Леон-Баттиста Альберти
Глава третья. Начало эпохи промышленных революций
3.1. Военная революция
3.2. Английская промышленная революция началась в Голландии
Глава четвертая. Заключение к прочитанному или предисловие к еще не написанному тексту о «промышленных революциях»
4.1. Подход к проблематике разделения труда. Горизонтальное и вертикальное разделение труда
4.2. Производство предметов роскоши
4.3. «Девятьсот стволов под одну пулю»
4.4. Богатства «старые» и «новые». Triangle trade. Производство товаров для работорговли. Органическая (ОРТ-) мануфактура
Предисловие
Настоящая работа принадлежит к растущему корпусу исследований, цель которых обнаружить за фасадом промышленных революций — с их паровыми машинами, прядильными станками и доменными печами — более глубокий когнитивный механизм. В качестве названия этого механизма мы предлагаем использовать термин «конструктивное мышление» и даем описание устройства этого типа мышления. Мы исходим из того, что «конструктивное мышление» начало складываться в XV веке в период позднего Возрождения и, согласно нашей гипотезе, именно этот тип и выработанные в его рамках новые технологии мышления должны рассматриваться как важнейшая предпосылка индустриализации и промышленных революций1.
- Изучению феномена конструктивного мышления посвящены следующие публикации авторов данного издания: 1) Воловик В.В., Щедровицкий П.Г. Конструктивное мышление: неучтённый фактор развития // Вопросы философии. 2018. № 9. С. 39-49; 2) Щедровицкий П.Г. О природе конструктивного мышления: к вопросу об основаниях и механизмах промышленных революций [Электронный ресурс] / Сайт Петра Щедровицкого. 2018. Режим доступа: https://shchedrovitskiy.com/o-prirode-konstruktivnogo-myishleniya/.
Прежде чем читатель углубится в нашу реконструкцию, уместно обозначить интеллектуальный контекст, в который она может быть вписана для более адекватного понимания.
Задача данного предисловия состоит в том, чтобы очертить круг авторов, которые ранее уже рассматривали различные механизмы мышления, формы знания и способы его производства в качестве ключевых объяснительных факторов масштабных технико-промышленных трансформаций.
Сразу подчеркнем, что этот обзор не претендует на полноту. Но несмотря на свой пунктирный характер, восстановление ряда важных линий истории мысли может помочь внимательному читателю увидеть сходства и различия предлагаемой нами трактовки с другими — намеченными ранее и уже, в большей или меньшей степени, известными.
Мышление как скрытая пружина индустриализации
Классическая историография Промышленной революции — от Поля Манту и Арнольда Тойнби-старшего до Дэвида Лэндса — тяготела к объяснениям через ресурсы, институты и рынки. Однако уже в 1925 году Альфред Норт Уайтхед в книге Science and the Modern World2 выдвинул тезис о том, что величайшим изобретением XIX века было «изобретение метода изобретения» — то есть формирование особого мыслительного аппарата, систематически порождающего технические новшества. Уайтхед подчёркивал, что без предшествующей трёхвековой перестройки интеллектуальных привычек — от схоластической контемпляции к математизированному экспериментированию — Промышленная революция была бы невозможна.
2. Whitehead, Alfred North. Science and the Modern World. New York: The Macmillan Company, 1925.
Почти одновременно Льюис Мамфорд в Technics and Civilization (1934)3 проследил истоки машинной цивилизации не к паровому двигателю, а к средневековому монастырю. Именно в обители, утверждал Мамфорд, были изобретены часы, установившие регулярный ритм жизни, и именно монашеский распорядок стал первой формой той рационализации времени и труда, которая два-три столетия спустя развернулась в фабричную дисциплину. Читатель настоящей книги обнаружит перекличку с тем подходом, который разделяют авторы, выстраивая линию от монашеского «порядка обители» к мироустроительной силе движений, заложивших основы средневекового мира. Однако, если Мамфорд сосредоточен на технике хронометрии, настоящая работа ставит акцент на самом мышлении — на том, как аскетическое «о-пустошение» и последующее «рассудительное заполнение» производили новую онтологию вещей, дел и отношений.
3. Mumford, Lewis. Technics and Civilization. New York: Harcourt, Brace and Company, 1934.
Тезис Цильзеля и встреча двух культур
В 1940-е годы венский социолог Эдгар Цильзель сформулировал так называемый «тезис Цильзеля», согласно которому Научная революция стала возможной благодаря встрече двух прежде разобщённых традиций: учёной (схоластической, университетской) и ремесленной4. По Цильзелю, именно ремесленные мастера — навигаторы, инженеры, художники — привнесли в учёную традицию практический опыт манипулирования вещами, а учёные, в свою очередь, снабдили ремесленное знание математическим и логическим инструментарием.
4. Zilsel, Edgar. “The Sociological Roots of Science.” American Journal of Sociology 47, no. 4 (1942): 544–562.
Этот тезис был развит Паоло Росси5 и позднее Памелой Лонг6 и Памелой Смит7, которые показали, как ренессансная культура «авторских секретов», трактатов о ремёслах и анатомических театров создавала формы артикуляции неявного знания.
5. Rossi, Paolo. Philosophy, Technology, and the Arts in the Early Modern Era. New York: Harper & Row, 1970.
6. Long, Pamela. Artisan/Practitioners and the Rise of the New Sciences, 1400–1600. Corvallis: Oregon State University Press, 2011.
7. Smith, Pamela H. The Body of the Artisan: Art and Experience in the Scientific Revolution. Chicago: University of Chicago Press, 2004.
Мы, по существу, предлагаем альтернативу и вместе с тем развитие тезиса Цильзеля. Наша модель конструктивного мышления — это не просто «встреча» двух культур, а описание конкретного механизма их синтеза.
Фигура Леон-Баттиста Альберти, центральная для второй главы нашей работы, призвана продемонстрировать, как в одном лице соединились гуманистическая учёность (которую можно рассматривать как форму рассудочного мышления) и архитектурная практика (выступающая в качестве конкретно-исторической формы существования деятельного мышления), породив нечто третье — мышление конструктивное, оснащённое собственным языком чертежа и процедурами идеализации.
Расслоение ремесла и парадокс Дюрера: линия Зон-Ретеля
Если тезис Цильзеля описывает «встречу» учёной и ремесленной культур как бы извне, то Альфред Зон-Ретель в книге Intellectual and Manual Labour: A Critique of Epistemology (1970)8 предпринял попытку вскрыть структурный механизм этой встречи – и показать, почему она с неизбежностью вела к расщеплению «единства руки и головы».
8. Нем. расширенная версия – Geistige und körperliche Arbeit, 1970; ключевые формулировки также в сборниках Warenform und Denkform, 1978, и Das Geld, die bare Münze des Apriori, 1990.
Отправным пунктом для Зон-Ретеля служит анализ того, что происходит с ремесленным классом под давлением растущего масштаба общественного производства, обусловленного торговым капиталом. Формирование городов как общественных организмов – со стенами, укреплениями, соборами, гаванями, мостами – потребовало строительных и производственных задач, которые уже около 1300 года начали выходить за пределы возможностей индивидуального ремесленника-единоличника. Недостающую квалификацию Зон-Ретель обозначает одним словом: математика, понимаемая им как «логика обобществлённого мышления» (die Logik des Denkens in seiner Vergesellschaftungsform). Непосредственно общественной мощи капитала в сфере экономики соответствует математика как форма обобществления мышления в сфере производства.
Под давлением этого несоответствия ремесленный класс, по Зон-Ретелю, претерпевает расслоение. Основная масса ремесленников, производящая товары для торгового капитала, всё глубже погружается в зависимость и долговое рабство, деградируя до полупролетарской надомной работы и рутинного повторяющегося труда. Однако небольшое меньшинство, напротив, выращивает на себе более высокое мастерство и начинает выходить за границы ремесленного производства как такового. Эти мастера – от Брунеллески (1377–1446), «неоспоримого главы экспериментирующих мастеров», до Франческо ди Джорджо Мартини, Леонардо и Дюрера – становятся уже не ремесленниками-производителями, а «экспериментирующими мастерами» (experimentierende Meister), работающими на решение общественных задач городов и государей. Они всё больше нуждаются в знаниях схоластического учёного сословия – прежде всего в математике – и пытаются освоить эти компетенции, придавая им при этом принципиально новый, связанный с производственной практикой характер.
Эта схема – раздвоение прежде единой «горизонтальной» цепочки ремесленного труда на нисходящую ветвь наёмного, всё более абстрактного и обезличенного труда и на восходящую ветвь «экспериментирующих мастеров», выстраивающих новую «вертикаль» усложнённых технологий мышления – представляет значительный интерес для контекста нашей работы. По сути мы описываем тот же процесс, но используя иной категориальный аппарат: создание «Театров машин», коллекций типологизированных конструктивных решений и складывание механизма «заражения» фиксируют ту траекторию, по которой экспериментирующие мастера Зон-Ретеля оснащают свою деятельность новыми средствами – чертежами, схемами, идеализированными моделями.
Особую ценность анализу Зон-Ретеля придаёт разбор фигуры Альбрехта Дюрера как воплощения парадокса предкапиталистического производства. Дюрер, соединявший в одном лице художественный и математический гений, с его точки зрения, предпринял уникальную попытку сделать математику собственной дисциплиной ремесленника. В «Наставлении к измерению» (1525)9 и в трактате об укреплениях (1527)10 он разработал своеобразную «ремесленную геометрию»: заменил линейку рейсшиной, ограничил циркуль фиксированным раствором (расстоянием между ножками) и свёл все построения к приближённым конструкциям – достаточно точным для нужд строителей, но выполненным, как он сам говорил, лишь mechanice, а не demonstrative. Замысел Дюрера состоял в том, чтобы ремесленники могли овладеть математикой, не становясь при этом чистыми «работниками головы», – то есть практиковать обобществлённое мышление и при этом оставаться индивидуальными производителями.
9. Dürer, Albrecht. Underweysung der Messung, mit dem Zirckel und Richtscheyt, in Linien ebnen unnd gantzen corporen. Nürnberg: Hieronymus Andreae, 1525.
10. Dürer, Albrecht. Etliche Underricht zu Befestigung der Stett, Schloß und Flecken. Nürnberg: Hieronymus Andreae, 1527.
Судьба этого замысла, по Зон-Ретелю, глубоко поучительна. Он потерпел неудачу с двух сторон. С одной стороны, математические требования «Наставления» оказались непосильны для подмастерьев и ремесленников того времени. С другой – и это ключевой момент – сама дюреровская геометрия была подхвачена профессиональными математиками (Тартальей, Кардано, Феррари, Бенедетти), которые использовали её ровно в противоположном направлении: они доказали, что геометрия фиксированного раствора позволяет решить все задачи Евклида, – то есть что «ремесленная» геометрия Дюрера ничуть не уступает по своему интеллектуальному содержанию чистой математике. Тем самым инструмент, задуманный как средство сохранения «единства руки и головы», был обращён в средство их окончательного разделения. Тарталья, к которому ремесленники Венецианского арсенала обращались за помощью с задачами баллистики и фортификации, брал с них плату за свою «работу головой» – это было его основным источником дохода – и не помышлял о том, чтобы учить их самостоятельно решать эти задачи.
Для читателя настоящей работы параллель с нашим анализом очевидна. Процесс, который Зон-Ретель описывает на примере Дюрера – формирование нового инструментария мышления, задуманного как средство удержания единства практики, и его последующее «перехватывание» новым специализированным слоем «работников головы» – в точности соответствует тому, что мы анализируем как внутреннюю динамику конструктивного мышления. Наша модель, однако, позволяет увидеть нечто, чего нет у Зон-Ретеля: она показывает, какова была внутренняя архитектура тех мыслительных средств (чертежей, типологий, схем), которые одновременно и связывали, и расщепляли «руку» и «голову». Если Зон-Ретель фиксирует социально-экономическую логику расслоения, то мы вскрываем его когнитивный механизм – конкретные процедуры (функционализация, формализация, идеализация, схематизация), посредством которых мышление обретало собственные средства и тем самым получало возможность отделиться от непосредственной деятельности руки.
Знание как экономический фактор: линия Мокира
Вероятно, наиболее систематическую попытку представить знание как определяющий фактор промышленных революций предпринял Джоэл Мокир. В книге The Lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress (1990)11 он поставил вопрос о том, почему одни общества порождают технологические инновации, а другие — нет, и пришёл к выводу, что ключевую роль играет не столько наличие ресурсов или «правильных» институтов, сколько характер циркуляции знаний. В более поздней работе The Gifts of Athena: Historical Origins of the Knowledge Economy (2002)12 Мокир предложил различение «пропозиционального знания» (или так называемого знания «что», то есть описательных представлений о природе и мире) и «прескриптивного знания» (знания «как», то есть приемов, способов и технических рецептов). По его гипотезе, Промышленная революция стала возможной тогда, когда расширение пропозиционального знания начало систематически питать прескриптивное — когда наука стала «эпистемической базой» технологии.
11. Mokyr, Joel. The Lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. Oxford: Oxford University Press, 1990. Публикация на русском языке: Мокир, Дж. Рычаг богатства. Технологическая креативность и экономический прогресс / Дж. Мокир ; пер. с англ. Н. Эдельмана. — Москва : Изд-во Института Гайдара, 2014. — 504 с.
12. Mokyr, Joel. The Gifts of Athena: Historical Origins of the Knowledge Economy. Princeton: Princeton University Press, 2002. Публикация на русском языке: Мокир, Дж. Дары Афины. Исторические истоки экономики знаний / Дж. Мокир ; пер. с англ. Н. Эдельмана. — Москва : Изд-во Института Гайдара, 2013. — 408 с.
Наконец, в A Culture of Growth: The Origins of the Modern Economy (2016) Мокир проследил интеллектуальные истоки этого перехода к так называемой «Республике учёных» — сети корреспондентов, журналов и академий, сложившейся в XVII–XVIII веках и обеспечившей беспрецедентную скорость распространения нового знания.
Хотя в этой работе мы не ссылаемся на Мокира13, но по сути предлагаем параллельную линию анализа, но — с принципиально иным фокусом. Если Мокир описывает институциональную экологию знания (как оно циркулирует, кто его производит, какие стимулы действуют), то наша работа претендует на выявление внутренней архитектуры того типа мышления, которое это знание порождает. Модель конструктивного мышления — с её блоками материальных и идеальных компонентов, режимами анализа и синтеза, процедурами функционализации, формализации и идеализации — есть, по существу, попытка ответить на вопрос, который у Мокира остаётся открытым: как именно устроен тот когнитивный аппарат, который делает возможным систематическое производство нового технического знания?
13. Концепция Мокира рассмотрена Петром Щедровицким в 2015-2017 годах в ряде лекций под общим названием «Предпринимательство в контексте усложнения системы разделения труда».
Научная культура и индустриальный мир: линия Джейкоб
Маргарет Джейкоб в книге Scientific Culture and the Making of the Industrial West (1997)14 предложила ещё один ракурс: по её мнению, решающую роль в индустриализации Англии и Голландии сыграло не столько собственно научное знание, сколько распространение научной культуры — привычки мыслить механистически, количественно, в терминах сил и движений. Джейкоб показала, как ньютонианская натурфилософия, транслируемая через публичные лекции, масонские ложи и диссентерские академии, формировала способ мышления промышленников и инженеров задолго до того, как формулы из Principia нашли прямое техническое применение.
14. Jacob M. C. Scientific Culture and the Making of the Industrial West. New York; Oxford: Oxford University Press, 1997. 288 p.
Мы также пытаемся проследить аналогичный механизм «инфицирования» более широких культурных и интеллектуальных процессов технологиями конструктивного мышления, но как минимум на два столетия раньше — от итальянской архитектуры к голландской фортификации, от «Театров машин» к верфям Заандама. Принципиальное различие состоит в том, что у Джейкоб агентом распространения выступает научная картина мира (ньютонианская механика), тогда как в нашей работе прослеживается влияние конкретных процедур мыслительной работы: чертежа, типологизации, схематизации и т.д.
Методологическая традиция: от общих схем Георгия Щедровицкого к технологиям мышления
Для читателей, слабо знакомых с русскоязычной философской традицией, есть смысл указать, что наша работа опирается на предшествующие исследования и разработки системо-мысле-деятельностной методологии. Основатель СМД-методологии — Георгий Петрович Щедровицкий и его ученики и последователи, объединенные в Московском методологическом кружке (ММК) начиная с 1950-х годов, в течение нескольких десятков лет разрабатывали новую теорию мышления и новую, содержательную, логику.
В начале 80-х годов в рамках этой программы исследований и разработок была создана схема мыследеятельности, выполнившая функции «сборки» и «координации» всего комплекса теоретических и прикладных результатов 25 летних исследований.
«Схема мыследеятельности» (СМД) — трёхуровневая модель, различающая пять основных интеллектуальных процессов — чистое мышление, мысль-коммуникацию, понимание, рефлексию и мыследействование — стала основой новой программы исследований и разработок, которая развертывается с начала 80-х годов до сегодняшнего дня.
Авторы настоящей работы являются последователями СМД-подхода.
Поэтому не стоит удивляться тому, что мы явным образом соотносим свою модель конструктивного мышления со схемой мыследеятельности Г.П. Щедровицкого и, по существу, осуществляем её историческую конкретизацию: мы пытаемся показать, как и когда в истории европейского мышления сложились те формы организации мыследеятельности, которые Щедровицкий во начале 80-х годов прошлого века описал категориально.
Эта линия делает работу уникальной в международном контексте: если западные исследователи (Мокир, Джейкоб, Мамфорд) анализируют мышление «из внешней позиции» — через его институциональные формы, социальные сети и культурные практики, — то мы, опираясь на инструментарий СМД-методологии, пытаемся описать его «изнутри» — через схемы, процедуры и режимы работы. Благодаря этому становится возможным не просто утверждать, что «мышление изменилось», но показать, что именно в нём изменилось и как именно это изменение воспроизводилось при переносе из одной области практики в другую.
Неявное знание и «великая дивергенция»
Отдельная линия исследований, связанная с именами Майкла Полани15 и Фрица Махлупа16, развивала представления о формах знания, не сводимых к эксплицитным текстам. Полани показал, что мастерство (skill) содержит необъятный пласт «неявного знания» (tacit knowledge), которое не может быть полностью передано через инструкции, а требует личного ученичества. Это представление оказалось чрезвычайно продуктивным для объяснения трудностей технологического трансфера.
15. Polanyi M. The Tacit Dimension. London : Routledge & Kegan Paul, 1966. 108 p. Polanyi M. Personal Knowledge: Towards a Post-Critical Philosophy. Chicago : University of Chicago Press, 1958. 428 p. Публикация на русском языке: Полани М. Личностное знание: На пути к посткритической философии / пер. с англ. М. Б. Гнедовского. М. : Прогресс, 1985. 344 с.
16. Machlup F. The Production and Distribution of Knowledge in the United States. Princeton : Princeton University Press, 1962. 416 p. Публикация на русском языке: Махлуп, Ф. Производство и распространение знаний в США / Ф. Махлуп ; пер. с англ. И. И. Дюмулена и др. — Москва : Прогресс, 1966. — 462 с.
Не используя терминологию Полани, мы описываем, по существу, тот же феномен. Конструктивное мышление, по нашей модели, может быть описано как механизм экстериоризации деятельного мышления: то, что средневековый мастер «имел в виду» и мог передать только через демонстрацию, благодаря новым технологиям мышления извлекается в пространство чертежа и схемы, становясь доступным для анализа, критики и переноса. В этом смысле конструктивное мышление выступает историческим ответом на проблему неявного знания.
Тема знания как фактора «великой дивергенции» между Западом и остальным миром получила развитие и в работах Кеннета Померанца (2000)17 и Джека Голдстоуна (2008)18. Голдстоун, в частности, ввёл понятие «культуры совершенствования» (culture of improvement) и настаивал на том, что решающим для Промышленной революции был не уровень научных знаний как таковых, а специфическое соединение научной и инженерной культур, позволившее превращать теоретические прозрения в практические усовершенствования.
17. Pomeranz, Kenneth. The Great Divergence: China, Europe, and the Making of the Modern World Economy. Princeton: Princeton University Press, 2000. Публикация на русском: Померанц К. Великое расхождение: Китай, Европа и создание современной мировой экономики. М.: Дело, 2017. 592 с.
18. Goldstone J. A. Why Europe? The Rise of the West in World History, 1500–1850. Boston: McGraw-Hill, 2008. Публикация на русском языке: Голдстоун Дж. Почему Европа? Возвышение Запада в мировой истории, 1500–1850 / пер. с англ. М. Рудакова. М.: Изд-во Института Гайдара, 2014.
«Революция трудолюбия» и потребительская революция
Ян де Фрис в книге The Industrious Revolution (2008)19, которая подробно анализируется в тексте данной работы, предложил рассматривать изменения в поведении домохозяйств — переход от натурального самообеспечения к рыночной ориентации — как самостоятельный фактор, предшествующий и во многом обусловивший Промышленную революцию. Мы принимаем его эмпирический материал, но полемизируем с его объяснительной рамкой: по нашему мнению, «революция трудолюбия» сама нуждается в объяснении и может быть понята как одно из следствий разворачивания конструктивного мышления — в частности, через механизм «второго типа инфицирования», связанного со стандартизацией и массовизацией производства.
19. De Vries J. The Industrious Revolution: Consumer Behavior and the Household Economy, 1650 to the Present. Cambridge: Cambridge University Press, 2008. 327 p.
Аналогичным образом Дейдра Макклоски в трилогии Bourgeois Era (2006–2016)20 настаивала на решающей роли «идей» и «риторики» — изменения в отношении к торговле, предпринимательству и инновации, произошедшего в Голландии XVII века и Англии XVIII века. Однако Макклоски, как и де Фрис, описывает идеологический сдвиг, не раскрывая его когнитивного механизма.
Модель конструктивного мышления, предложенная в настоящей работе, может быть прочитана как попытка обнаружить ту самую «пружину», которая привела в действие и «буржуазное достоинство» Макклоски, и «революцию трудолюбия» де Фриса.
20. McCloskey, D. N. (2006–2016). Bourgeois era (Vols. 1–3). University of Chicago Press. Публикация на русском (1 том): Макклоски, Д. Буржуазные добродетели. Этика для века коммерции / Д. Макклоски ; пер. с англ. Н. Эдельмана. — Москва : Изд-во Института Гайдара, 2018. — 712 с.
Место настоящей работы
Таким образом, предлагаемая вниманию читателя работа находится на пересечении нескольких мощных исследовательских традиций: западной истории технологий и знания (Уайтхед, Мамфорд, Цильзель, Мокир, Джейкоб, Голдстоун), отечественной методологии мышления (Щедровицкий, ММК), истории ренессансной культуры (Баткин, Панофски, Росси) и экономической истории Промышленных революций (Зомбарт, Кулишер, де Фрис, Макклоски).
Её оригинальность — в соединении этих линий: авторы не просто констатируют роль знания или мышления в индустриализации, но предлагают модель этого мышления — его компонентный состав, режимы работы и механизмы распространения.
Ни Мокир, ни Мамфорд, ни Джейкоб не предлагали ничего подобного; их анализ оставался на уровне описания внешних условий и проявлений когнитивного сдвига. Настоящая работа делает следующий шаг — она пытается показать, как устроен тот мыслительный аппарат, формирование которого и было подлинной предпосылкой эпохи Промышленных революций.
Разумеется, отдельные положения этой амбициозной реконструкции могут вызвать возражения. Мы сами в ряде мест отмечаем гипотетический характер ряда связей — в частности, между итальянским конструктивным мышлением и голландской аграрной революцией. Однако, надеемся, что сама постановка вопроса — попытка описать конкретный механизм мышления, лежащий в основе промышленных революций, — может дать пищу для дальнейших размышлений и исследований.
Владимир Воловик, Пётр Щедровицкий
Май 2026
Конец ознакомительного фрагмента
Полная версия курса. Перейти…