Петр Щедровицкий
Как «элиты» блокируют инновации
Россия-РФ на пороге новой промышленной революции. Статья 7
§ 23. Перераспределение общественных ресурсов как основной процесс
Перераспределение общественных ресурсов становится основным процессом в рамках любой догоняющей индустриализации, построенной на административных принципах.
В предыдущих статях я приводил примеры административных догоняющих индустриализаций, которые возникли на рубеже первой промышленной революции. Глядя из сегодняшнего дня, можно сказать, что и возможности, и реальные масштабы перераспределения общественных ресурсов в тот период были невелики.
Уровень налогообложения в целом, и тем более утверждение целевых налогов в Англии, постоянно находились в центре конфликта между Парламентом и Монархией. Так, принятие в 1640 году «Закона о корабельных деньгах», стало одной из причин восстания против короля. Парламент объявил дополнительный налог на строительство военного флота незаконным.
Ещё одним любопытным казусом было возмущение населения введённым в 1662 году «налогом на очаг». Основное недовольство было связано с тем, что для подсчета количества очагов в доме сборщики налогов могли проникать в жилые строения, что нарушало «естественные права» его обитателей. Знаменитый «налог на окна», с точки зрения англичан, носил более правовой характер: определить число окон можно было, не заходя в дом, а при желании оконный проём можно было просто заложить.
Уровень налогообложения во Франции в этот период был существенно выше, чем в Англии. Попытки в течение XVII века увеличить налоговые поступления несколько раз приводили к восстаниям и даже стали одной из причин Гражданской войны в 1648–1652 годах. Программа догоняющей индустриализации Кольбера, о которой я писал в четвертой статье, стала возможной только благодаря тому, что он, ещё будучи министром финансов, упростил систему налогообложения и даже снизил ряд конкретных налогов.
На рубеже второй промышленной революции масштабы перераспределения общественных ресурсов начали постепенно возрастать. Но всё равно они редко превышали пятую часть создаваемого обществом валового продукта.
Лишь в ходе двух наиболее известных случаев административных догоняющих индустриализаций ХХ века перераспределение охватило все сферы общественной жизни и стало тотальным. Я имею в виду семидесятилетний опыт построения коммунистического общества в СССР и гораздо более короткий по времени, но не менее поучительный опыт деятельности национал-социалистической партии в Германии.
Чем большая часть общественных ресурсов изымается из процессов производства богатства и включатся в процессы перераспределения, тем больше усиливается влияние административного аппарата и его отдельных функционеров.
Часто ход и результаты действий, предпринимаемых представителями административной системы в различных областях и сферах деятельности, подвергаются общественной критике за «контрпродуктивность» и «некомпетентность». Отдельные общественные деятели и группы призывают к повышению её эффективности. Эта критика и эти призывы свидетельствуют о полном непонимании особенностей функционирования подобных систем.
Некомпетентность отдельных функционеров административной системы не ослабляет, а, напротив, усиливает её власть. Чем менее эффективными оказываются предпринимаемые действия отдельных администраторов, тем бóльший контроль административная система в целом приобретает над средствами существования эмпирических индивидуумов на следующем шаге. Некомпетентность конкретных администраторов создаёт необходимость исправления последствий предшествующих решений и таким образом подталкивает к дальнейшей мобилизации общественных ресурсов, ещё бóльшей концентрации политической и экономической власти.
Идеологическое обоснование необходимости перераспределения общественных ресурсов при этом может быть любым. Проверенный рецепт: соединить в определенных пропорциях фрагменты «социалистических», «националистических» и «милитаристических» идей… и немножко «взболтать» перед принятием внутрь.
«Социалистические» идеи хорошо работают для запуска процессов перераспределения доходов, получаемых одними индивидами и группами, в пользу других внутри данной страны. Люди легко соглашаются на перераспределение во имя «социальной справедливости». В силу того, что даже три эмпирических индивидуума никогда не договорятся о том, что именно считать «справедливым» в конкретной ситуации, окончательное решение о масштабах и направлениях итогового перераспределения представители административной системы всегда будут оставлять за собой.
В той мере, в какой сохранение административной власти в большей или меньшей степени зависит от молчаливого согласия основных социальных групп, механизм перераспределения общественных ресурсов выступает как средство подкупа одних групп за счёт ресурсов, изъятых у других.
«Националистические» идеи хорошо работают для обоснования необходимости изменения места страны в мировой системе разделения труда [далее – «МСРТ»], расширения «жизненного пространства», прекращения «неэквивалентного» торгового обмена, ведения торговых и валютных войн, а также оправдания участия страны в вооруженных конфликтах. На уровне деклараций административное вмешательство должно в итоге привести к «исправлению» тех «искажений», которые сложившаяся «МСРТ» и динамика «мирового рынка», а также «злокозненные капиталисты/финансовые воротилы/мировое еврейство» [нужное подчеркнуть] привносят в социально-экономическую жизнь конкретной страны.
Как показывает опыт, ни одна из декларированных задач не будет решена. Итогом вмешательства в среднесрочной и особенно долгосрочной перспективе станет ухудшение положения страны на мировой арене. Также с высокой вероятностью возникнет масса новых разрывов и рассогласований в других местах социально-экономической системы.
§ 24. Еще раз об исходной диспозиции
На уровне здравого смысла ясно, что любая страна, вступающая в МСРТ на более поздних этапах больших волн развития, неминуемо столкнется с рядом объективных трудностей. Ряд «старых» отраслей промышленности, сложившихся в предшествующий исторический период на её территории, начнёт приходить в упадок под влиянием глобальной конкуренции. Освоение новых видов производств будет происходить очень медленно. Возникнет структурная безработица. Начнёт падать покупательная сила местной валюты. Начнётся рост цен. Углубится неравенство в распределении доходов между разными группами населения. Ряд ключевых высот в СРТ начнут «захватывать» иностранные компании. И т.д. и т.п. Список читатели могут продолжить сами.
Абстрактно в любом обществе всегда существуют такие социально-профессиональные группы, которые в этих условиях могут продолжать рассчитывать на рост своих доходов, а также те группы, представители которых хорошо понимают, что их доходы упадут – по крайней мере в кратко- или среднесрочной перспективе. Эта разделительная линия не совпадает с обычно используемым разграничением «богатых» и «бедных». Те, кто входил в высоко-доходные группы в рамках «старой» системы разделениятруда, могут легко потерять свои доходы по мере складывания «новой».
Однако в целом ясно, что чем позже страна начнёт включаться в глобальный процесс догоняющей индустриализации, тем меньшую долю в общей численности населения будут занимать первые и тем большую – вторые.
Такая ситуация впервые предоставляет уникальные возможности для полномасштабного перехода к административной стратегии догоняющей индустриализации. Достаточно лишь «убедить» среднестатистического обывателя в том, что преодоление накопившихся трудностей может быть достигнуто административным путем.
Исторически борьба за «умы» обывателей с целью убедить их в необходимости роста масштабов перераспределения общественных ресурсов занимала не один десяток лет. Эта борьба усилилась на последней стадии первой промышленной революции. Для тех читателей, у которых нет перед глазами ранее введённой мною схемы, напомню, что речь идёт о периоде с 1800 по 1850 год. Именно в этот период во многих странах Европы начинает расти влияние «националистических» и «социалистических» идей.
Достаточно сказать, что первые «перераспределительные» социальные программы в Великобритании [с учетом сохраняющегося избирательного ценза] поддерживали не столько неимущие слои населения, сколько представители «среднего класса». Многие из них воспринимали сохраняющиеся различия в уровне доходов между «богатыми» и «бедными» как морально-этический вызов.
Особенно быстро распространение этих идей происходило в «отстающих» странах, резонируя с вызовами новой гео-экономической ситуации, о которой я писал выше. Именно в этих странах среднестатистический обыватель оказался в бóльшей степени готов поддержать претензии административной власти на исправление тех «искажений», которые возникли и стали углубляться по мере интеграции страновой системы разделениятруда в мировую.
Последовательный сдвиг общественного мнения к признанию «допустимости», а затем и «необходимости» более масштабного административного перераспределения ресурсов легко проследить на примере Германской и Российской империй во второй половине XIX века. Именно там среднестатистического обывателя удалось «убедить» в том, что «искажения» и «негативные» последствия интеграции страны в МСРТ могут быть преодолены административным путем. Именно там идеологи административной модели догоняющей индустриализации в итоге получили достаточно массовую поддержку своих инициатив по переходу к мобилизационной внутренней и внешней политике.
И эта поддержка, с учетом параллельной массовизации избирательного права, носила вполне «демократический» характер. К утверждениям фашистских лидеров и большевиков о том, что именно эти политические системы и являются подлинными массовыми «демократиями», стоит относиться серьёзно. Меры по реализации программ административной догоняющей индустриализации рано или поздно становились способом легитимации правящего режима и получали реальную поддержку большинства населения. В конечном счёте оппозиционные политические силы и сопротивляющиеся социальные группы могли быть просто физически уничтожены.
Как вы, наверное, уже догадались, я считаю что национал-социализм в Германии и национал-коммунизм в СССР совершенно закономерно возникли как две различных версии эволюции модели административной догоняющей индустриализации.
Они сложились в двух странах, которые претендовали на лидерство [по крайней мере – региональное] в ходе второй промышленной революции. В обеих странах правящий класс столкнулся с технологическими, геоэкономическими и геополитическими вызовами, возникшими в ходе предшествующих индустриальных революций и обострившимися на рубеже новой большой волны развития к середине XIX века. Обе страны к этому моменту существенно «отставали» в «качестве» [«глубине»] сложившейся на их территории системы разделения труда от страны-лидера первой промышленной революции [Великобритании]. Обе страны не обладали на старте необходимой критической массой технологических предпринимателей. В обеих странах представители правящих режимов считали возможным и необходимым изменить свое место в региональной или глобальной «табели о рангах» административным путем.
В предшествующих статьях я указал на то, что каждая следующая промышленная революция увеличивала разрыв в уровне и темпах социально-экономического развития между регионами и странами-лидерами и всеми остальными странами. По мере вовлечения стран в мировую систему разделения труда увеличивался также разрыв в уровне доходов между представителями социально-профессиональных групп, обладавших разным потенциалом включения в меняющуюся СРТ.
Поэтому не стоит удивляться тому, что на рубеже и в ходе второй промышленной революции решение задач догоняющей индустриализации уже не могло быть обеспечено теми административными средствами, которые обычно использовались раньше. Можно даже сказать, что и Германская и Российская империи полностью испробовали весь репертуар этих «традиционных» средств вплоть до начала Первой Мировой войны. И, хотя и по-разному, но потерпели неудачу.
На полях отметим, что в 20–30-е годы ХХ века для многих современников логика дальнейшего хода событий в СССР и Германии – а также во многих других странах Европы, где в этот период сложились чуть более «мягкие» варианты административной модели – была хорошо понятна. Дальнейший рост градуса социальной мобилизации в этих странах был безальтернативным.
§ 25. Рентные коалиции
При реализации предпринимательской модели развития источником бóльшей части общественных доходов является предпринимательская прибыль. Из неё выплачивается «заработная плата», «проценты» на используемый капитал и «рента» держателям естественных ресурсов. Торговый предприниматель получает маржу, размер которой зависит от функциональных характеристик, цены и качества производимых технологическим предпринимателем продуктов. Из предпринимательской прибыли формируются налоговые отчисления, которые используются для выплаты денежного довольствия или денежного содержания работникам «бюджетных» учреждений. Из предпринимательской прибыли финансируется модернизация инфраструктур.
Доходы, получаемые различными участниками социально-экономического взаимодействия в рамках административной модели догоняющей индустриализации, имеют совершенно другую «природу». Они уже не связаны напрямую с успешностью реализуемых предпринимательских проектов и не зависят от масштабов возникающей предпринимательской прибыли и/или убытков. Эти доходы определены тем «местом» [положением], которое конкретный эмпирический индивидуум занимает в социальной иерархии, возникающей как эффект административного перераспределения общественных ресурсов. Фактически каждый индивидуум получает «ренту», относительная величина которой определена социальным статусом занимаемого им «места».
При этом абсолютная величина перераспределяемых административной системой доходов будет зависеть от массы разных обстоятельств: наличия у страны природных ресурсов и степени их востребованности в рамках сложившейся МСРТ, продуктивности сельского хозяйства, эффективности промышленных отраслей, продукция которых имеет перспективы экспорта, скорости введения монополии на внешнюю торговлю, характера и масштаба изъятия накопленных ранее ценностей у населения, зависимости от импортных товаров и потенциала «импортозамещения», возможности манипулирования национальными неразменными бумажными деньгами, качества подготовки кадров, скорости трансфера и освоения новых технологий, возникающих в ходе мирового технологического развития и т.д. и т.п. Можно сказать, что совокупные доходы также формируются как результат административной консолидации разного рода «рент» – «природной», «квалификационной» и «технологической».
Любая программа административной догоняющей индустриализации направлена на то, чтобы максимальное число эмпирических индивидуумов лишилось возможности независимого от политической власти добывания средств к существованию.
В той мере, в какой административная система смогла монополизировать все общественные ресурсы, в её распоряжении оказывается всё население, проживающее на данной территории, вся «резервная армия труда», которая теперь может быть использована в любых «приоритетных» проектах – от ускоренного развёртывания военно-промышленного комплекса до «комсомольских» строек. Сведение реальных доходов людей, проживающих на данной территории, к прожиточному минимуму позволяет существенно снизить издержки на использование рабочей силы. В том числе «редких» знаний и компетенций. Для этого даже не надо создавать «шарашки».
Данный тезис требует дополнительных оговорок. Стремление административной системы свести реальные доходы людей к прожиточному минимуму не исключает того, что по мере объективного снижения качества «человеческого капитала» носителям редких компетенций придётся платить «больше», чем аналогичным специалистам, включённым в систему разделения труда в рамках предпринимательской модели. Термин «больше» в данном случае включает в себя не только непосредственные денежные выплаты, но и улучшенный [по сравнению со средним] «социальный пакет», возможность получать дефицитные продукты и товары в «спецраспределителе», «бесплатное» медицинское обслуживание и т.д. и т.п.
Однако это «исключение» лишь подтверждает правило. Сведение реальных доходов людей, случайно оказавшихся на данной территории в момент административного «закрытия» её границ, введения монополии на внешнюю торговлю и регулируемых цен, к прожиточному минимуму также позволяет правящему режиму в дальнейшем очень легко и дёшево добиться лояльности со стороны отдельных индивидуумов и основных социально-профессиональных групп.
Главным «конкурентом» и «врагом» для административной системы и главной мишенью для атаки со стороны её представителей становятся предпринимательски ориентированные эмпирические индивидуумы и, прежде всего, те, кто пытается занимать позицию технологических предпринимателей. При этом основная «опасность» для административной системы состоит не в том, что эти индивидуумы стремятся получать свои доходы минуя созданный механизм перераспределения. С какого-то момента такие возможности снижаются или вовсе исчезают.
Основная «опасность» состоит в том, что деятельность предпринимательски ориентированных индивидуумов может сделать более явной неэффективность проектов административной индустриализации. Ведь все эти проекты в конечном счете являются планово-убыточными и их реализация в долгосрочной перспективе лишь растрачивает общественные ресурсы.
В силу этого любые программы административной догоняющей индустриализации стремятся заместить деятельность технологических предпринимателей, направленную на углубление систем разделения труда, фиктивно-демонстративной активностью многочисленных уполномоченных менеджеров, министерских департаментов, комиссий, совещаний, учреждений и организаций, отвечающих якобы за «повышение производительности труда», «технологическое развитие» и «инновации».
В итоге в ходе реализации программ административной догоняющей индустриализации рано или поздно формируется специфический институциональный каркас, кардинально отличающийся от институционального ансамбля, складывающегося в ходе предпринимательских индустриализаций.
Если пользоваться биологической метафорой, то вся кровеносная система «социально-экономического организма» оказывается тромбирована бляшками рентных коалиций, конкретные участники которых мотивированы не созданием нового богатства, а дальнейшим расширением процессов перераспределения общественных ресурсов – прежде всего в свою пользу.
* * *
Как помнят внимательные читатели, мы остановились на вопросе: почему программы административной догоняющей индустриализации в долгосрочной перспективе всегда завершаются провалом?
В прошлой статье мы дали первый, предварительный ответ. Он состоял в том, что «системаразделениятруда», складывающаяся в странах-лидерах больших волн развития, не поддаётся «копированию». Она складывается в ходе многочисленных проектов – как удачных, так и неудачных – которые в течение достаточно длительного времени реализует масса, сеть «анонимных» [пользуясь формулировкой Дж. Мокира] технологических предпринимателей. Каждый из этих проектов, расшивая отдельные «слабые места» в производственных цепочках, в итоге способствует углублению СРТ в целом. В силу этой сложности отдельные технические и/или институциональные решения часто не могут быть «вынуты» из этой системной целостности и воспроизведены в другой ситуации. Это важно. Но это задаёт лишь первую часть ответа.
Вторая часть ответа может быть сформулирована сегодня. В отличие от трёх названных случаев предпринимательских индустриализаций, в ходе административных формируется совершенно иной институциональный ансамбль. Мы помним, что функция «социальных институтов» состоит в том, чтобы направлять, маршрутизировать движение эмпирических индивидуумов и, добавим, других организованностей деятельности на те или иные «позиции», «функциональные места» в системах разделения труда. Институциональный ансамбль, формирующийся в ходе административных догоняющих индустриализаций, грубо говоря, направляет «не тех» и «не туда». Он поощряет хищническое отношение к ранее созданному богатству, снижает уровень самоорганизации общества и готовность социальных групп к переменам, стимулирует образование рентных коалиций, представители которых, стремясь увеличить свою долю в распределении общественных ресурсов, в итоге «тромбируют» процессы их обращения.
Но есть ещё третья часть ответа, анализу которой будет посвящено несколько следующих статей.