Формирование методологического мышления как культурно-исторический и социокультурный проект

Формирование методологического мышления как культурно-исторический и социокультурный проект

Мое выступление будет посвящено осмыслению идеи мыследеятельности (далее — МД) и ее роли в проектировании социокультурных форм организации, соразмерных интуиции проекта формирования методологического мышления.

Я рассматриваю то, что буду говорить сегодня, в контексте нескольких других моих выступлений и суждений, в частности, предисловия к сборнику чтений 2002-2003 гг., моего доклада 1994 года, касающегося истории и перипетий развития Московского методологического кружка (ММК).

С моей точки зрения, распад Советского Союза, деиндустриализация отечественного социально-экономического комплекса в 90-е годы прошлого века поставили на грань выживания целый ряд областей деятельности, сложившихся в бывшем Советском Союзе и традиционно характеризующих институты, обеспечивающие воспроизводство и развитие в странах первого мира. Речь идет о таких областях, как фундаментальная наука, кинематограф, философские и социально-гуманитарные исследования.

Распад СССР

В аналогичной ситуации в определенный момент оказалась системомыследеятельностная (СМД) методология, создававшаяся как специфический институт развития и опиравшаяся на разветвленный куст научных исследований, научно-проектных и опытно-конструкторских разработок — эпистемологических, логико-методологических, психолого-педагогических, исторических и т.д. В какой-то момент как внутри сообщества, так и вне его получила распространение точка зрения, согласно которой деятельностная и МД-методология является внебрачным ребенком советского тоталитаризма и умрет вместе с ним. Необходимо заметить, что этот тезис, с которым я не согласен по сути, имел основание, коренящееся в формах и способах социокультурного самоопределения методологического сообщества.

Специфической формой существования и реализации результатов и продуктов 30-35-летней деятельности Московского логического (и позднее Московского методологического) кружка, а также для отдельных выходцев из методологического движения в последнее 15-летие стали сначала так называемые организационно-деятельностные игры (далее — ОДИ), а затем, во второй половине 90-х, большая часть активности и вовсе сместилась в сторону учебной (при этом не специфически методологической), учебно-консультационной и консультационной работы.

У меня не вызывает сомнений тот факт, что Георгий Петрович Щедровицкий догадывался о возможном развитии событий уже с середины 70-х годов, когда в среде советской высшей номенклатуры стали циркулировать данные о реальном экономическом положении Советского Союза и появились первые сценарии развития событий в последней четверти XX века. 

Развал 1

У меня также не вызывает сомнения тот факт, что метод ОДИ, удачно объединивший опыт работы кружка и запрос со стороны ряда социальных слоев на выработку новой модели повестки дня, стоящей перед страной, в планах Г.П. Щедровицкого достаточно быстро перерос статус экспериментальной практики СМД-методологии.

Игры, а с 1985 г., то есть с начала т.н. перестройки, проект создания сети прикладных методологических служб, исследовательских и проектных подразделений в самых различных организациях и учреждениях (от КамАЗа до Союза научных и инженерных обществ СССР), рассматривались Георгием Петровичем как условие выживания и сохранения самой методологии.

Формирование методологического мышления как культурно-исторический и социокультурный проект

Не обсуждая сейчас правомерность подобных претензий, хочу сказать следующее. Георгий Петрович искренне полагал, что СМД-методология является безусловной культурно-исторической ценностью, что ее замысливание и создание было возможно только в специфических советских условиях (и в этом плане оно само было оплачено очень дорогой ценой) и что, возможно, именно методологический способ мышления и окажется едва ли не единственным продуктивным результатом советского периода истории России. В этом плане методологию нужно было спасать, или, мягче, защищать — как от последствий распада системы, так и от амбиций и идущих с ними рука об руку субьективно-психологических заблуждений наиболее активных выходцев из ММК разных поколений.

Формирование в этой ситуации полицентричной и диверсифицированной сетевой формы организации работ, оснащенных к тому же инструментами ситуационного локального решения задач и проблем (ОДИ), по всей видимости, было, с точки зрения Георгия Петровича, единственным выходом из складывающейся ситуации.

Думаю, что начиная с 1986 года, когда у него случился первый инсульт, он хорошо понимал, что на решение этой задачи у него остается не так много времени и уже в недалеком будущем внешние вызовы сообществу со стороны меняющейся социокультурной ситуации будут, вероятно, дополнены разбродом и шатанием внутри, вызванным болезнью, а возможно, и смертью лидера.

Тимофей Сергейцев при подготовке чтений озвучил вопрос о том, в какой мере ставка на регионализацию и создание множества небольших и, в общем, слабо дееспособных социальных групп и структурных новообразований было ошибкой нового социокультурного проекта Г.П. Щедровицкого. Не предопределила ли такая стратегия, в артикулированном виде сформулированная в 1985-1986 гг., потерю не только управляющего, но даже координационного центра методологического движения и вызванную этим невозможность активного, а главное — согласованного позиционирования методологического сообщества по отношению к ряду ключевых социально-экономических и социокультурных процессов: экономической и политической трансформации, приватизации, формированию ряда ключевых рынков, проектированию нескольких программ реформ, а сегодня — процессам восстановления систем государственного управления? 

Как в известном анекдоте про Луначарского, хочется ответить: да, предопределила — и по всей видимости, это входило в замысел Г.П. Щедровицкого.

Рискну утверждать, что для Георгия Петровича ценность сохранения самой методологии, а точнее, культурно-исторического проекта формирования нового типа и новой формации мышления, названного им «методологическим мышлением», в меняющихся и предъявляющих совершенно различные искушения социокультурных обстоятельствах была безусловна.

Здесь мы подходим к самой важной проблемной точке моего выступления.

Между выживанием и развитием существует причудливая связь. Решение задач сохранения само по себе, безусловно, не решает вопросов развития; тем более сохранение в осколочном или, точнее, лоскутном виде. Вместе с тем отсутствие артикулированных задач и программ развития с какого-то момента делает и само сохранение невозможным, за исключением разве что музейных форм. При этом любое развитие, безусловно, несет на себе многочисленные риски, обращенные не только к антропному и социальному материалу движения, но и к его смыслу и сути, к основанию культурно-исторического проекта создания методологии.

Таким образом, я утверждаю, что сегодня, через 25 лет после запуска вируса игры и через 20 лет после начала формирования сетевой структуры методологического движения, мы можем и в каком-то смысле обязаны провести оценку ситуации.

И с моей точки зрения, мы готовы сформулировать новые задачи развития на следующие 25-30 лет. Необходимо озаботиться воспроизводством и развитием самой методологии. Необходимо вернуться к рефлексии сформированного Г.П. Щедровицким культурно-исторического проекта, отделив его от многочисленных возникших в истории движения социокультурных оболочек.

Одновременно это значит, что нужно задать себе вопрос о той новой форме социокультурного существования и возможной институционализации методологического мышления, которая соразмерна и адекватна не только шагу развития проекта, но и текущим обстоятельствам нашей жизни.

Вместе с тем, вынося этот разговор в публичное поле, приходится признать, что и техника ОДИ, и сетевая форма организации, и сформированные сетевые узлы движения во многих случаях, сохранив внутреннюю практику методологической рефлексии своего опыта и даже методологического или квазиметодологического проектирования своей текущей деятельности, по сути, отказались от задачи проектирования и программирования развития самого исходного проекта. Повторяю: культурно-исторического проекта формирования или, если это кому-то больше нравится, выращивания самого методологического мышления как особого, нового типа мышления и как особой формации или сферы. Отказались, либо потеряв во многом интуицию цели (можно сказать, исторической и культурной целесообразности этого проекта), либо остро испытывая ресурсную недостаточность реализации данного замысла, либо не имея возможности скорректировать или переопределить исходный замысел проекта с учетом вновь открывшихся обстоятельств дела.

Прежде чем продолжить эту линию, я бы хотел вернуться к своим собственным размышлениям более чем 10-летней давности. Передо мной текст моего интервью, данного журналу «Вопросы методологии» в 1990 году. Вот что я отвечаю на вопрос М.С. Хромченко о возможных перспективах развития СМД-методологии:

«…Я твердо понимаю, что в условиях предельной индивидуализации и атомизации [в обществе — комм. П. Щедровицкого] исчезает и растворяется та социокультурная форма методологического кружка, которая, как говорят классики, лежит в основе МД, в каком-то смысле объективирована в схеме МД, исчезают условия для коллективного мышления, мыслекоммуникации и даже, не исключаю, мыследействий через формы проектирования и программирования. Значит, должен сказать я себе, экономическая реформа, политический переворот, встраивание в мировую систему разделения труда есть процессы, объективно разрушающие питательную среду СМД-методологии, дававшую ей неофитов и создававшую саму СМД-ориентацию, — разрушающие в ее жизненных основах. И вообще, скажу я вам с некоторой доли шутки, перестройка — это самая большая диверсия против СМД-методологии. Самая большая из всех, которые когда-либо предпринимались. Но!.. 

Но я хочу быть хитрее исторического процесса, поэтому задаю себе вопрос: каким же образом в таких условиях, в условиях модернизации и экспансии индивидуализированных форм жизни и практик может сохраняться, расширяться и усиливаться социальный и социокультурный базис СМД-методологии, основные каналы ее воспроизводства?

 И отвечаю на этот вопрос несколько раз. Он может сохраняться, расширяться и усиливаться:

  • через разработку онтологических картин и теорий среднего уровня, обеспечивающих новый тип МД соответствующими изображениями объекта и знаниями;
  • через разворачивание на базе развития новых областей, сфер и типов МД соответствующего комплекса инструментальных, методологических вопросов, то есть через восстановление непосредственной, или базовой методологической проблематизации, связанной с обеспечением этих областей деятельности и практик соответствующими наборами средств и методов;
  • через создание новых социальных форм, позволяющих сохранять и поддерживать коллективный способ решения проблем через условия для развития страты, работающей в пласте чистого мышления. И я фактически двигаюсь в каждом из этих направлений…»

Приведенная цитата и текущая рефлексия моей работы в последние 12 лет позволяет мне утверждать, что, во-первых, необходимо вернуться к обсуждению сути и направленности исходного проекта Г.П. Щедровицкого и ММК — проекта формирования методологического мышления. В своих работах я подчеркивал, что потенциал проекта, на мой взгляд, сегодня развернут в лучшем случае на 10%.

«,»nextArrow»:»«}’>

Событие мысли вообще и методологической мысли в частности никогда не гарантировано, но возможно.

Для меня это один из краеугольных моментов МД-подхода. Практика кружковой работы и ОДИ доказала, что возможно также воспроизводство ситуации и событий МД. Однако реализация проекта в его полноте — дело будущего. Его смыслосодержательная наполненность еще не раскрыта и требует дополнительных усилий.

Во-вторых, пришло время вернуться к задаче воссоздания условий возможности методологического мышления. В частности, восстановления методологической проблематизации, то есть проблематизации, направленной на выслаивание в накопленном нами опыте собственно методологической компоненты и воссоздание пространства проблемно-ориентированной коммуникации, направленной как на синтез знаний, так и на синтез предметов и методов, то есть по сути — на анализ подходных и предметных форм организации как таковых.

И в-третьих, я сам эти годы готовился к подобной ситуации как в индивидуальном плане, так и в плане создания социальных и антропных условий, возможностей подобного «возвращения к истокам» и пересмотра исходных культурно-исторических задач. Не скрою от вас, я рассчитываю, что многие сидящие в зале сегодня или завтра поддержат меня в реализации этого предложения. Я надеюсь, что мы готовы к встрече с самими собой. И я твердо понимаю, что ни один из нас не решит этой задачи в одиночку.

Чтобы не быть неверно понятым, я сразу хочу подчеркнуть, что подобный шаг проблематизации и развития, безусловно, не сводится к анализу наследия Г.П. Щедровицкого, тем более к анализу его буквы. 

Тема, предложенная мною три года назад для организации процесса подготовки чтений, является, с моей точки зрения, необходимой, но, безусловно, недостаточной. Необходимой прежде всего потому, что, по моему мнению, одним из рабочих процессов ближайшего периода является чтение Г.П. Щедровицкого. Этот лозунг я хотел бы сохранить перед чтениями еще на несколько лет.Читать Георгия Петровича и писать о его идеях (неважно, в сопоставительном или систематическом залоге). Именно поэтому я очень благодарен Наталье Ивановне Кузнецовой и всем авторам сборника «Познающее мышление и социальное действие», взявшим на себя тяжелый труд перечитать и написать заново о том, что происходило, главным образом, в первом периоде развития ММК. Я искренне надеюсь, что к этой работе подключатся и другие, будь то участники ММК разных поколений или внешние для ММК люди, знакомящиеся с идеями Г.П. Щедровицкого по печатным работам.

__Poznayuschee_myshlenie_i_sotsialnoe_dejstvie._Nasledie_G._P._Schedrovitskogo_v

Вместе с тем есть другая сторона этой необходимости, на которой я хотел бы остановиться подробнее. Перепрочтение Георгия Петровича, по моему мнению, является одним из ситуативно осмысленных и относительно подготовленных вариантов запуска коммуникации, ориентированной на парадигматизацию и развитие идей ММК. Взгляд извне есть одновременно вызов тем, кто занимается издательской и комментаторской деятельностью, — вызов со стороны внешнего понимания.

Перепрочтение Георгия Петровича с этой точки зрения должно быть включено в процессы проблемно-ориентированной коммуникации и обеспечивающего ее мышления, направленной на ремонт базового проекта, то есть, опираясь на исходное значение французского глагола «remonter», на новый подъем. Организация пространства для подобной коммуникации, на мой взгляд, и есть первый шаг к восстановлению социокультурных условий и форм воспроизводства культурно-исторического смысла базового проекта.

А главное — социокультурных условий воспроизводства самой методологической ситуации, или, точнее, ситуации, в которой становится востребовано и возможно методологическое мышление.

Я утверждаю, что сообщество за последние десять лет утеряло понимание важности этой задачи и ее смысла.

Коммуникация с другими, специально созданная и долгие годы удерживаемая Георгием Петровичем в формате кружка, коммуникация с другими, негарантированная сама по себе, но возможная в формате ОДИ при соблюдении ряда норм и принципов подготовки и проведения полномасштабной методологической организации игры, была не только признана организационно сложной, но и идеологически отброшена как ненужная. Большая часть сообщества под разными предлогами отказалась от самой установки на поддержание и воспроизводство тонуса подобной коммуникации. Вместо этого активная часть сообщества перешла к стратегии внедрения, продвижения некоторого узкого в силу самой установки набора средств и технологий мышления в те или иные профессиональные, а чаще непрофессиональные или недопрофессионализированные группы и слои «потребителей». А часть сообщества, неспособная по тем или иным причинам к подобному социальному активизму, замкнулась в себе, подменив коммуникацию с другими общением с себе подобными.

Но как же так, может возразить кто-то из сидящих в зале, мы же коммуницируем постоянно с представителями других типов деятельности, профессиональных, социальных позиций и ролей?

Рискну утверждать, что это не так. Сообщество давно не вступает во взаимодействие с теми, кто может ответить. Более того, в сообществе усилиями таких людей, как Александр Зинченко, появилась мода на методологический «мачизм» (от слова «мачо»), и вслед за этим возникло целое поколение людей, называющих себя «методологами», но не имеющих реального опыта самоостановки и методологической — как, впрочем, и любой другой — рефлексии. При этом подобная коммунальная агрессивность и нерефлексивность прикрывается тезисом о том, что якобы вне сообщества и разговаривать не с кем! Распространение этой идеологии, вытекающих из нее стилей поведения, на мой взгляд, сегодня является одной из главных бед. Именно она приводит к появлению феноменов своеобразного «ожирения» методологического организма.

Фактически потеряна онтологическая рамка необходимости другого. Рамка, отчетливо выраженная в схеме МД. Рамка, позволявшая Георгию Петровичу рассматривать схему МД не только как итог многолетней исследовательской работы кружка, но и как выражение перспективного общественного идеала. А вместе с рамкой потеряна вся совокупность принципов, позволяющих помещать мышление в принципиально неоднородное пространство коллективной МД.

Формирование методологического мышления как культурно-исторический и социокультурный проект
Схема мыследеятельности

Даже если представить себе на секунду, что эти «мачо» правы и социальный ландшафт в стране сегодня устроен так, что коммуникация практически невозможна, то это значит, что, следуя принципам СМД-подхода, надо этого другого создавать искусственно. И подобная работа есть усиление воспроизводства МД-организации коммуникации, а значит, одно из необходимых условий возможности методологической рефлексии и методологического мышления.

Пятьдесят лет назад, ставя на повестку дня вопрос о развитии логики и новых технологий мышления, Г.П. Щедровицкий прекрасно понимал, что такой коммуникации — в тот момент прежде всего межпредметной, междисциплинарной — нет, и более того, нет никаких социокультурных форм, в которых она возможна. Он создал кружок и таскал с собой двадцатикилограммовый магнитофон для того, чтобы эту коммуникацию создавать.

Чтобы другой появился, нужны усилия. Его нельзя обрести там, где нет сопротивления, так же, как управление возможно только по отношению к тому, что обладает самодвижением. А главное — нужно отчетливое онтологическое понимание его, другого, миссии в производстве проблематизации.

Коммуникация в смысле схемы МД возможна только с тем, за кем признано право равного участия не только в форме и процедуре, но и в содержательном плане развития коммуникативной ситуации.

Гипотезу об утере ключевыми лидерами сообщества и его основными группами рамки МД-коммуникации я высказал еще на чтениях 1998 года в форме открытого письма. Я в полной мере отношу эту оценку и к самому себе в тот период. Пять лет мне понадобилось, чтобы перевести свою неудовлетворенность в проект, направленный на изменение повестки дня и стиля проведения чтений. Однако когда три года назад я декларировал, что нам надо вступить в коммуникацию с философским цехом, чего я только не услышал! 

Щедровицкий ГП
Георгий Петрович Щедровицкий
(1929-1994)

Перед чтениями 2001 года мне позвонил один из участников движения и сказал: «Как ты можешь? Как ты можешь ставить на обсуждение тему «Фуко и Щедровицкий»?!» Я очень удивился, спросил: «Что такое?», и услышал в ответ: «Он же гомосексуалист!..». А где вы, дорогие мои, собираетесь искать партнеров для восстановления проблемно-ориентированной коммуникации?.. В органах государственного управления? В муниципалитетах? Среди учителей школ? С кем вы собираетесь выстраивать содержательное взаимодействие?..

Фуко
Поль-Мише́ль Фуко́
(1926-1984)

Я продолжаю настаивать, что найти кандидатов на роль подобного партнера по проблематизации сегодня можно только в философской среде, в меньшей мере среди представителей реальной науки (междисциплинарных инновационных исследований) и инженерного дела, возможно, в сфере управления и проектирования. Решение этой задачи достаточно трудно, придется приложить дополнительные усилия по формированию площадки подобной коммуникации и чертежа той МД-машины, которая уже сегодня может перерабатывать мыследействование и мыслекоммуникацию в методологическое мышление.

Без сомнения, придется отказаться от стиля методологического «мачизма», придется холить и беречь как саму эту коммуникацию, так и ту антропоструктуру, которая будет нести груз ее воспроизводства. Как, не побоюсь этого слова, холил и лелеял ее сам Георгий Петрович, понимая роль социокультурной среды и личностных стилей для воспроизводства питательного «гумуса» методологической рефлексии. Те, кто участвовал в реальной работе кружка, надеюсь, согласятся со мной: резкость и жесткость Георгия Петровича в отношении к людям в подавляющем большинстве случаев носили принципиальный характер и одновременно сопровождались очень большим вниманием к самой структуре коммуникации.

Поэтому я ни в коем случае не могу согласиться с тезисом, сформулированным Валерием Подорогой в его статье*: «Я бы не назвал его [Г.П. Щедровицкого] манеру диалогической или более открытой для слушателей, чем у Мераба Мамардашвили. Его стиль монологичен, даже моноцентричен».

* Подорога В.А. Проект и опыт (Г. Щедровицкий и М. Мамардашвили: сравнительный анализ стилей мышления) // Познающее мышление и социальное действие (наследие Г.П. Щедровицкого в контексте отечественной и мировой философской мысли). М., 2004.  

Я рискну утверждать, что многие шаги Георгия Петровича в социокультурном пространстве были обусловлены четким пониманием необходимости преодоления моноцентричности и монологичности, необходимости прорыва к другому как базового условия сохранения исходного проекта. Именно этими причинами, на мой взгляд, обусловлены многие перипетии смены состава кружка, затем отказ от кружковой формы и прорыв к формам ОДИ. Георгием Петровичем двигала необходимость поиска, а иногда и искусного завлечения другого на площадку коммуникации.

Таким образом, задача воспроизводства социокультурных условий и самой технологии проблемно-ориентированной коммуникации невозможна:

  • без обсуждения ряда рамочных вопросов — прежде всего персонологической и антропологической концепции ММК (вчера и сегодня), вопросов этики, личностной и групповой идентичности, лежащей в основе проекта методологического мышления;
  • без обсуждения эволюции философского, научного и инженерно-проектного мышления во второй половине ХХ века;
  • без анализа тех новых частных методологий, которые, как грибы после дождя, стали вырастать в различных сферах и областях деятельности в последние 20-25 лет.

Рискну утверждать, что интеллектуальная ситуация в мире за последние 20 лет, безусловно, изменилась и нужна новая рекогносцировка на местности.

Итак, предлагаю:

Провести более подробное обсуждение идеи МД и ее значения для организации мышления и деятельности методологического сообщества. Признать онтологический статус другого в МД и его развивающую роль в коммуникации.

Вновь стать открытыми. Спроектировать новые площадки и форматы проблемно-ориентированной коммуникации с представителями важнейших интеллектуальных сообществ.

Использовать для решения этой задачи на переходном периоде материал чтения, историко-критического анализа и сопоставления наследия Г.П. Щедровицкого с важнейшими философскими и научными школами и направлениями ХХ века.

Определить целями этой работы на 5-7 лет восстановление культурно-исторического смысла и направленности проекта формирования методологического мышления, а также необходимую по обстановке корректировку этого проекта.

Библиографическа ссылка

Щедровицкий П.Г. Формирование методологического мышления как культурно-исторический и социокультурный проект//Чтения памяти Г.П. Щедровицкого 2004—2005 гг. М., 2006.

Понравилась ли Вам статья?

Вам также могут понравиться

ut elit. accumsan in venenatis, Nullam amet, ultricies elementum
Scroll to Top

Задайте свой вопрос

Заполните форму подписки